Лохматый театр. Том 2

Конечно, тиран всегда волновался исключительно о собственной безопасности, совершенно забывая про народ, которому должен был служить, но начиная с жестокого убийства графской семьи Фишеров, самодовольство Карла переросло в самую настоящую паранойю.

– Вы – бесполезный биологический мусор, отбросы общества! – яростно вопил граф, пуская пену сквозь немногочисленные кривые зубы. – Сохранность моей жизни – это единственно, о чем вам нужно беспокоится, но вы не делаете и этого! – Бакер ударил костлявым кулаком по подлокотнику кресла!

Кукла по имени Бон, монохромная зайчиха, агент и секретарь Южного графа, смирно стояла в полуметре от Карла и беспристрастно наблюдала за истерикой своего нанимателя сквозь мутные очки, то и дело, переключая взгляд на напуганных до смерти министров.

Один из них, известный, как Абрам Блэйк дрожал сильнее всех, ведь именно он был назначен главным по вопросам раскрытия и поимки маньяка до того, как за дело демонстративно взялся Максвелл Оттер.

– Абрам! – вскрикнул граф. – Ты считаешь себя охотником за приведениями?!

– Нет, сэр! – испуганно промямлил министр.

– В таком случае, почему ты пытаешься убедить меня в том, что убийца не оставляет следов?! – заверещал Бакер. – Ты… – граф запнулся, вдруг его гневную тираду оборвал приступ болезненного кашля!

Карл безрезультатно пытался прочистить глотку на протяжении десяти секунд, пока его кашель не перерос в хрип удушья! Министры удивленно выпучили глаза и с некой заинтересованностью начали наблюдать за задыхающимся графом, не пытаясь предпринять совершенно ничего, чтобы помочь ему.

Клоунаду прервала Бон, зайчиха со всей силы ударила графа по спине! Кашель стих, Карл Бакер сделал глубокий вдох и развалился в кресле.

– Будьте спокойней, – пассивно посоветовала кукла, протянув графу стакан воды.

Тиран на удивление виновато взглянул на Бон, осторожно взял стакан и поднес его к губам дрожащей рукой. Сделав тяжелый глоток, Бакер развернул кресло на сто восемьдесят градусов и с тревогой посмотрел на три портрета, что все это время висели над его затылком: фотографии посмертных членов графского совета Бернерса и Фишера были помечены черными мемориальными лентами.