Неразбавленная любовь

А Степан Петрович разговаривал со всеми. Участливо, с большим интересом. Что-то помогал выводить кистью одногруппницам, заставляя холодный пот скатываться по её спине. Разговаривал со всеми, кроме неё. И нет, не показалось. После обеда стало чертовски обидно. Но один раз – когда выписывала крышу деревянного дома, как раз вела прямую линию, и дернуло тут поднять глаза. Он стоял чуть поодаль и в упор, слишком остро, смотрел на неё, опершись о стену дома, прижав правую руку тыльной стороной к губам. Было очевидно, что так он стоит давно.

Кисть поплыла вниз, незаметно сравняв крышу с краем листа.

– Знаете, я уже третьи сутки думаю, кого вы мне напоминаете.

Он медленно подошёл.

Поправляя краски в этюднике, от неожиданности она качнулась назад, оступилась о что-то, и попала в теплые крепкие руки.

– Извините, не думал, что напугаю.

Степан Петрович стоял сзади и сдержанно улыбался. Серые глаза цепко схватывали её лицо.

– Напугали, да. И кого же? – дышать, дышать.

– Еще подростком я увлекался фэнтези, и, как-то в книге прочел описание королевы друидов – высокой, нервно худой, изящной и у неё были огненно рыжие кудри.

И она, хоть и была королевой, и правила целой планетой, но пугалась иногда самых простых вещей. Так вот, с тех пор – уже много лет, – я очень хотел её увидеть. Это вы?

Голова стала чугунной, и она почему-то кивнула.

– Прекрасно. Значит, мне придётся узнать вас поближе. Но это потом. Давайте помогу собраться, у вас опять краски оказались на земле, что ж такое.

Он было нагнулся, и от волос резко запахло свежеспиленным деревом и дорогой кожей.

– Сама… Спасибо… Не надо…

Где-то рядом безнадёжно промычала корова.

Две недели практики проносились с сумасшедшей скоростью. Лето развернулось в полную силу. Эля подоставала все свои любимые длинные цветастые платья. Много рисовали за городом, сосны, речки, заброшенные сараи, заборы. Сидели на Дворцовой, выписывая Эрмитаж, брусчатку, и даже просто поребрик. Гриша с ними учился последние дни – с сентября переходил в другой ВУЗ, и спустя несколько лет должен был пополнить ряды учёных-астрономов.

Эля решила держаться стойко, и на профессора больше внимания не обращать. Правда, решение провалилось через час, когда, рисуя Медного всадника, она увидела, как профессор, – сегодня в белой рубашке и синих брюках – смотрит куда-то вдаль, на воду, закрыв глаза ладонью от солнца, а в другой – держа трубку.

«Вылитый капитан дальнего плавания. А, может и правда. Очень уж похож».