Первая леди

 – Я просто хочу, чтобы ты уважала мои интересы. И не только те, которые имеют рациональное объяснение.

Проходившая мимо пара замедлилась и недвусмысленно покосилась в нашу сторону. Я поймала на себе взгляд мужчины – немного растерянный, но выражавший больше, чем удивление. Вне всяких сомнений, он догадался, что перед ними не безумная карьеристка, пришедшая в парк после аврального рабочего воскресенья. Однако незнакомец не стал усугублять ситуацию и даже ускорился, потянув за собой свою спутницу. А я, не сдержавшись, обернулась и проводила их совершенно неуместной улыбкой.

– Мама! – дочь прервала полёт моей фантазии, с особым рвением устремившись вниз по лестнице. – Если и дальше ты будешь так пялиться на людей, через минуту мы соберём толпу любопытствующих.

– Прости, – я разом извинилась за всё, что натворила за сегодняшний день, и неожиданно почувствовала облегчение.

– Хочу, – её глаза заблестели от восторга.

Мы подошли к ярко-зелёному киоску-автомату, и я со щемящей ностальгией в душе вспомнила времена, когда здесь работали обычные продавцы, а за товар приходилось расплачиваться деньгами. Передо мной сразу возник образ Элеоноры Михайловны, небрежно протягивающей пятисотрублёвую купюру темноволосой девушке в сдвинутой набок кепке. Казалось, это было вчера, и стоит просто зажмуриться и открыть глаза, чтобы усилием всёпреодолевающей мысли снова вернуться в упоительное царство детства.

– Два шоколадных пломбира, – мне стало неловко за собственную сентиментальность, пусть и проявленную в присутствии одной лишь дочери.

Автомат без раздумий выдал нам мороженое, и, взяв его в руки, мы неспешно побрели по набережной.

– Такая вкуснятина и всего за два рубля, – несмотря на проблемы Кира буквально сияла от удовольствия.

– Вообще-то бесплатно, – виновато призналась я. – С президента не списывают за покупки в городских автоматах.

– То есть, ты угостила меня за счёт бюджета?

– Да. И, пожалуйста, оставь в покое мораль. В целом и в частности я поступила по закону.

Не знаю, что именно доставляло дочери дискомфорт, когда в разговоре всплывала тема денег. Она и сама не могла описать природу своего протеста, всякий раз обращаясь к абстрактным высшим материям.