Конец всех времён

– Ты много говорил о времени, но я не очень понимаю, как считать дни, месяцы и годы, если небо над головой имеет один и тот же цвет двадцать четыре часа в сутки, а внешний мир недоступен для осязания ни одним из имеющихся органов чувств.

– У нас есть прибор, который мы называем таймером. Семьсот двадцать лет назад его принес в Акрополис один из ваших – некто по имени Билли Маркс. Мы хорошо помним это имя, потому что оно нацарапано на задней стороне циферблата, где находится ключ, которым нужно заводить механизм как минимум раз в два месяца.

– Ты говоришь об обычных часах? – Жак отказывался верить собственным ушам. – Но это невероятно. Все пилоты с момента начала колонизации вселенной пользуются исключительно электроникой, ибо только она позволяет добиться необходимой им точности. Или ваш Билли заранее предположил, что в западном полушарии Абеона лучше полагаться на примитивные изобретения?

Лиль не ответил на его риторический вопрос, а лишь робко кивнул в сторону полупустого котелка и осторожно напомнил:

– Ты так и не доел суп, а мы собирались подать второе.

– Пожалуй, я не голоден, – признался путешественник, безумно возбуждённый полученной от афеонцев информацией. – У меня в голове царит полный хаос, и я никак не могу смириться с тем, что увидел и услышал за последние тридцать минут. Может быть, всё происходящее – сон или игра моего больного воображения?

Несколько сотен пар глаз уставились на него с нескрываемым удивлением, и Жак нехотя согласился со столь веским доводом, поспешно добавив:

– Простите.

– Вообще-то, мы называем Акрополис городом, – поправил его Лилль. – И до сегодняшнего дня в нём было триста двадцать четыре жителя. Ты – триста двадцать пятый.

– Вы хотите сказать, что вас всего лишь три сотни? Но это нонсенс. Любая популяция со столь незначительной численностью обречена на вымирание.

– Мы живём в несколько раз дольше людей и, за редким исключением, умираем лишь естественным образом. Афеон – крайне благоприятная природная среда, позволяющая нам не вести бесконечную борьбу за выживание, а наслаждаться окружающим великолепием.

– Но почему в таком случае вас не тысячи, а лишь три сотни? Уверен, биосфера планеты вполне справилась бы и с куда более значительной цифрой.

– К сожалению или к счастью, мы размножаемся куда медленнее людей.