Сеятель Ветра

Люцифер, обезумевший от отчаяния, жаждал найти в этой битве свою смерть, но капризная костлявая не желала поддаваться его воле. Даже тогда, когда судьба вынудила его на поединок с командующим армией Царства.

Перед глазами Разиэля неожиданно появилось серое, как полотно, лицо Михаэля, сжавшегося в кресле в разрушенном кабинете регента.

– Я не мог… – повторял он снова и снова. – Пусть меня простит Господь, но я не мог его убить.

Голубые глаза командующего Воинством потемнели от боли.

– Он сказал: «Сделай это для меня, Михаэль».

Молчаливые фигуры архангелов растаяли как дым.

На их месте появилось другое лицо. Погруженного в отчаяние, раздавленного, проклятого, которому незачем уже было жить. Маска, в которую превратилось после поражения лицо Люцифера. У Разиэля было время его рассмотреть, когда он тайно пробрался в темницу, чтобы сложить и перевязать покалеченную во время падения ногу нового владыки Преисподней. Люцифер, заметив его, отвернулся к стене и не произнес ни единого слова.

«Сделал ли он тогда добро или согрешил? – подумал Разиэль с горечью. – Совершил измену или оказал милосердие?»

Он закрыл летопись.

– Эта война, эта ужасная война, когда мы вынуждены были выступить против друзей, против братьев, – шептал он сам себе. – Это было лишь началом. Настоящая трагедия произошла позднее. Но об этом никто не узнает, ни из каких летописей. Пока я жив.

Он потер лоб.

«Все, – подумал он, – Габриэль, Михаэль, Рафаэль, я, все должны были умереть от отчаяния, когда узнали правду.

Он горько рассмеялся.

«Это твоя самая большая тайна, Князь Магов. Господь ушел из Царства, Бог оставил свое детище, свою крылатую паству и исчез. Мы даже не знаем, существует ли он еще. Он забрал царицу, совет святых и патриархов, Метатрона, своего любимого ангела, который песнею призывает к жизни новых крылатых, и личную гвардию, неотступных, безумных серафимов.

Разиэль хорошо помнил минуту, когда Габриэль, первым узнавший об этом, затащил его в тронный зал и показал пустой Белый Трон. У подножия трона сидел владыка хоров Серафимов, Серафиэль, совершенно невменяемый, издевательски ухмыляющийся. И так оно и осталось. Они совершенно одни.