И горы смотрят сверху

Оба были с норовом, и, сталкиваясь, каждый стоял на своем, не желая уступать. Авром, яростный, порывистый, на выражения не скупился, в то время как Ханох, замкнутый и упрямый, не терпел оскорблений. Нужно было срочно уезжать. Только волов новых и выносливых купить да кибитку починить – и в путь, не теряя ни минуты.

Вдруг сзади он услышал шаги.

– Дядя! – окликнул его тонкий голосок. – Подождите!

Он остановился. Хана подбежала, запыхавшись.

– Не обижайтесь. Он хороший, только несчастный очень. И все мы тут… несчастные.

Он взглянул на нее – на пронзительные темные глаза и чуть алеющие щечки… Она была невыносимо мила.

– Ты тоже несчастна? – спросил он.

– И я, – прошептала она.

– Пойдем, – позвал он.

Они ушли в лес и долго гуляли, собирая шишки, желуди, засохшие листья. Он рассказывал ей армейские истории, она с замиранием сердца слушала. Смеялись, шутили, баловались. Наконец устали.

Они сели в прохладной тени. Хана была очаровательна: порозовевшая от воздуха и возбуждения, с белыми маленькими зубками, посверкивавшими на свету, с крошечной грудью и тонкой талией.

Она сняла разношенные сестрами туфли, и среди зелени мелькнули ее белые ножки. Она сосала ягодку земляники, найденную тут же, в кустах, и капельки красного сока блестели на ее губах.

– Фейгеле[9 - Птичка (идиш).], – сказал он ласково, – ты знаешь, что похожа на птичку?

Она лишь улыбнулась. Яркая розовая капелька скользнула вниз по шее, нырнула за воротник и скрылась.

Вечером Ханох, простив обиду, подошел к Аврому:

– Отдай за меня Хану.

– Ты с ума сошел? – Тот аж поперхнулся от изумления. – За тебя? Хану? Тебе сорок лет! Ты ее родной дядя!

– Знаю. Отдай. Люблю я ее.

– Ты ж уезжаешь! В Азию! Нет, это невозможно…

– Отдай, – стоял на своем Ханох, – я заплачу.

– Возьми любую из старших, – подобрел Авром, – у нас же две девицы на выданье. Бери любую, отдам за так.

– Не хочу, – упрямился Ханох, – ее люблю…

– Где это видано? – возопила Малка, когда Авром рассказал ей про предложение.

 – Чтобы родной дядя на родной племяннице женился? Да еще сам-то старик, а она – кроха! Никогда! Только через мой труп!

И Авром с ней совершенно согласился.

На следующий день Ханох опять пришел с просьбой. В руках у него была пачка бумажных ассигнаций.

– Смотри, – предложил он брату, – я заработал, скопил. Я отдам тебе все. Только оставлю чуть-чуть для поездки. Я заберу ее, сделаю счастливой. Она ж совсем зачахнет тут, – и он обвел руками убогую каморку.