Не вспоминай меня

Когда-то это всё было, а теперь остаётся играть в поддавки с тем, кто не помнит себя, но считает, что имеет право качать права. Глупость и тавтология. Я не хочу с ним ругаться, потому что не знаю его, не знаю, на что он способен. Может, он был не слишком хорошим человеком и избивал женщин?

Я ничего о нём не знаю.

Он ничего не знает о себе.

Я дико хочу расслабиться и почувствовать себя слабой и зависимой, хотя и понимаю, что это не для моей ситуации. Я уже ошибалась, уже становилась не той не для того. А Стас всё вспомнит и оставит у разбитого корыта.

Я перестилаю постель в спальне, думая, что завтра придётся вставать пораньше, чтобы перестирать бельё, заляпанное кровью. И взять пару дополнительных смен, потому что Стаса нужно чем-то кормить. Шестое чувство кричит о слишком самостоятельном мужчине, который не будет меня слушать. Вряд ли кто-то раньше пытался им управлять.

Я знаю таких, хотя мне и довелось встретить худший из вариантов, от которого спасает лишь одиночество в богом забытой глуши.

Я выношу ком белья в коридор и бросаю в корзину, слыша за спиной шаги. Он останавливается слишком близко, вторгаясь в моё личное пространство, и мне интересно, чувствует ли Стас то же, что и я. Дикое напряжение, почти вожделение, разгорающееся в крови бенгальскими огнями.

– Ты спишь в зале, – не оборачиваясь, сообщаю ему.

– В доме очень холодно. Ты замёрзнешь одна.

– Не замёрзну, я привыкла спать одна. Диван не очень удобный, но пару дней ты выдержишь. Нужно съездить к врачу, посмотреть голову, объяснить, что ничего не помнишь. Надеюсь, тебя переведут в край и…

– Нет.

– Ладно, – иду на кухню, продолжая рассуждать. – Не хочешь в край, ляжешь в больницу здесь. Но тогда постарайся помалкивать, не хочу, чтобы тебе прилетело ещё раз.

– Я не лягу в больницу.

– У тебя разбита голова! – на самом пороге оборачиваюсь к нему.

– Заживёт.

– Ты идиот?

– Нет, просто не хочу уходить. Ты сама разрешила остаться, помнишь?

Злюсь, что он изворачивает мои слова так, как хочется ему, но и прогнать теперь не могу.

– Помню, иди спать.

Заглядываю в холодильник, достаю практически засохший кусок сыра и злюсь на себя. На столе немного хлеба, этого хватит, чтобы поужинать, но только одному.