Очарование невинности

Прежде чем она смогла себя остановить, Ана коснулась рукой его упругой щеки, дотронулась пальцами до уголка рта. Его резкий выдох заставил ее вздрогнуть.

– Что ты чувствуешь?

– Тебе не захочется это знать, – хрипло ответил Бастьен.

– А может, захочется? Может, я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни высказал то, что чувствуешь.

– Боже мой… – Он закатил глаза.

Она встала на цыпочки и впилась в его губы, не в состоянии сдержать страсть. Бастьен тут же одной рукой обнял ее за талию, а другую запустил в волосы.

Она не смогла определить, сколько секунд или минут прошло, прежде чем она очнулась. Ана лежала на спине. Голова Бастьена находилась у ее обнаженной груди, бюстгальтер купальника болтался где-то на талии. Бастьен ласкал бедра Аны. В его глазах плескалась страсть.

– Хочешь знать, что я чувствую? Прямо сейчас я хочу взять тебя и заставить забыть всех твоих бывших мужчин.

– Почему?

– Потому что ты досаждала мне с первого дня знакомства. Не по годам развитый ребенок, который не приемлет отказа. Ты смотрела на меня понимающими глазами и преследовала на каждом шагу. И ты до сих пор досаждаешь мне. Куда бы я ни взглянул – на рекламный баннер или на автобус, – везде ты. Ты заставляешь меня испытывать боль, заставляешь желать того, чего я не хочу.

– И ты ненавидишь меня за это?

Его улыбка заставила ее затаить дыхание.

– Я не выношу то, что ты имеешь надо мной определенную власть. И я не могу это допустить.

Он обхватил губами ее сосок. Она вздрогнула, ощутив, как напряглась его плоть. Бастьен был возбужден.

– И что же? Ты собираешься воспользоваться своим положением, чтобы заставить меня повиноваться, или просто переспишь со мной?

Ана не могла отрицать, что эта мысль ей приятна, но она предпочла ее отбросить.

Бастьен замер: его хмурый взгляд скользнул по ее полуобнаженному телу.

– Бастьен… – прошептала она, не зная, как продолжить фразу, потому что ей не понравился его взгляд.

Он решительно высвободился и встал.

– Мне стыдно. Как ты сказала? Привлекательность продается? Как ты права!

Хотя по большей части Бастьен осуждал себя, кое-что досталось и ей.