Катастрофа

Сандра прокручивала в голове события прошедших трех дней, когда она, дождавшись полного затухания пожара и присоединившись к кучке добровольцев, оказалась на месте падения самолета, однако спасать там было некого, так как сам самолет и коттеджи, на которые он рухнул, выгорели дотла, оставив после себя лишь кипящий пепел, который все еще дымился. Огромный неровный круг выжженной земли, ставший братским крематорием нескольким сотням людей, не собиравшимся умирать.

Преисполненная дурных мыслей, Сандра с тревогой смотрела в черную пустоту, надеясь на то, что с минуты на минуту вспыхнет уличное освещение, взвоют сирены машин спасателей и полиции, и жизнь мгновенно вернется в привычное русло.

В конце концов, ее голова стала клониться все ниже и, наконец, она, уткнувшись лбом в прохладный подоконник, ненадолго вздремнула, очнувшись с первыми лучами раннего июньского рассвета. За окном, прячась среди буйной растительности и густой листвы придомовых кустов, беспечно щебетали невидимые глазу птахи, радуясь наступлению нового дня, и Сандра радовалась солнечному свету не меньше их, хотя и была настроена гораздо пессимистичнее.

Все также преисполненная удручающих дум, она некоторое время бесцельно слонялась из угла в угол, словно маятник, а потом направилась в кухню и, выудив из неработающего холодильника теплые сэндвичи, плюхнулась за стол. Сандра была голодная, как собака и с удовольствием бы выпила горячий утренний кофе, но не знала, как вскипятить воду в мертвом электрическом чайнике.

Если в ближайшие дни жизнь не наладится, то придется учиться разводить костер, мелькнула в ее голове мрачная мысль. Благо, сейчас лето, и даже отсутствие стекол в окнах – не самая большая проблема, учитывая текущие обстоятельства, но если бы подобная авария случилась зимой? Что бы она делала тогда? От этой мысли у нее мурашки пошли по коже.

Откусив немного сэндвича, Сандра вдруг подумала о том, что Бен, несмотря на его безумные детские фантазии, возможно, был в чем-то достаточно логичен: у мясной котлеты появился посторонний привкус, прямо говорящий о том, что мясо начало портиться.