Слуга смерти

– Ты что, крутой? – послышался голос над моим правым ухом, и, вывернув шею, я увидел ее мужа.

– Какого черта?

Вокруг стояло несколько человек, вышедших из бара.

– Он следил за мной, – сказал я. – Он стоял здесь и ждал меня.

Женщина выпрямилась.

– Рикки – гей, – сказала она.

Я тяжело дышал, лицо пылало.

– Что?

Ее муж отпустил мою руку.

– Ты что, думал преподать ему урок? У тебя есть проблемы с такими, как Рик?

Он отошел от меня, будто я был заразным.

– Послушайте, – сказал я, но слушать меня никто не собирался.

Завитые певички помогли парню подняться и повели его назад в бар. Женщина бросила на меня еще один взгляд, хотела что-то сказать, но лишь покачала головой. Ни с одной из тех, с кем мне доводилось спать, я не чувствовал себя таким ничтожеством, как сейчас. Она вернулась в бар вместе с остальными, покровительственно обняв парня за плечи, и я слишком поздно понял, что Рикки – ее сын.

Я остался наедине с ее мужем.

– Я не знал, – сказал я.

– Мог бы у него спросить.

– Вы понятия не имеете, что у меня за жизнь.

– Нет, – он покачал головой, – не имею. И не хочу. И где ты живешь – тоже не желаю знать. Но тебе следует отсюда убираться. Здесь тебе делать больше нечего.

Он направился к бару, но, открыв дверь, обернулся и добавил:

– Я буду удивлен, если тебя теперь вообще где-нибудь примут.

Дверь за ним захлопнулась, и я остался стоять под дождем.

Ницше говорил, что для мужчин и женщин с сильным характером существуют типичные ситуации и события, в которых им предназначено судьбой снова и снова принимать участие и о которых они могут сказать: «Да, я такой».

По крайней мере, мне кажется, что так говорил именно он, хотя это вполне мог быть и Гомер Симпсон. Так или иначе, кто бы то ни был, он явно имел в виду нечто более позитивное, чем драки без причины или приступы паранойи в отношении тех, кто этого вовсе не заслужил. Именно так и произошло со мной в ночь после похорон моих родителей, когда я сам не знаю зачем вытащил пистолет в баре отеля, перепугав посетителей и самого себя в том числе.

Случившееся в Реленте наконец дало мне понять, что так жить нельзя. Как сказала мне три месяца назад одна девочка, которая испытала на себе, на что был способен «человек прямоходящий»: то, что должен сделать я, больше не сделает никто. Пора было перестать бежать и скрываться – пришло время превратиться из дичи в охотника.