Последний койот

Он сообщил, что Гордон Миттел уйдет со своей должности в прокуратуре и немедленно приступит к работе в новом качестве. Босх снова перечитал заметку и тут же споткнулся о деталь, которая ускользнула от его внимания в первый раз. Это было во втором абзаце.

Для хорошо известного и не чуждающегося общения с прессой Конклина это будет первая попытка баллотироваться на публичную должность. Тридцатипятилетний холостяк, проживающий в Хэнкок-Парке, заявил, что давно уже планировал баллотироваться и что в этом намерении его полностью поддерживает уходящий на пенсию нынешний окружной прокурор Джон Чарльз Сток, который также присутствовал на пресс-конференции.

Босх перевернул листки блокнота обратно, к странице, на которой был список имен, и записал напротив фамилии Конклина: «Хэнкок-Парк». Это было не слишком много, однако косвенно подтверждало правдивость рассказа Кэтрин Регистер. И было достаточно для того, чтобы в Босхе проснулся охотничий азарт. По крайней мере, у него начинало что-то наклевываться.

– Лицемер чертов, – пробормотал он себе под нос.

Он обвел имя Конклина в блокноте, потом продолжил рассеянно чертить все новые и новые круги, пытаясь решить, что делать дальше.

Последнее, что было известно про Марджори Лоуи, это что она собиралась на вечеринку где-то в Хэнкок-Парке. По словам Кэтрин Регистер, там она намеревалась встретиться с Конклином. После того как она была обнаружена мертвой, Конклин позвонил детективам, которые вели дело, чтобы договориться о встрече, но, если разговор между ними и состоялся, никаких свидетельств в деле не осталось.

Босх понимал, что это всего лишь некий набор фактов и совершенно неизвестно, существовала ли между ними какая-то корреляция, однако же все это подтвердило и укрепило подозрения, которые возникли у него в тот вечер, когда он впервые ознакомился с делом. Что-то там было нечисто. Что-то не сходилось. И чем больше Босх об этом думал, тем больше приходил к выводу, что это что-то – Конклин.

Пошарив в кармане пиджака, который висел на спинке стула, он вытащил записную книжку и отправился на кухню, откуда позвонил на домашний телефон заместителю окружного прокурора Роджеру Гоффу.

Гофф был давним другом, который разделял страсть Босха к тенор-саксофону. Не счесть было дней, которые они провели вместе в судах, сидя бок о бок на заседаниях, и вечеров, когда они так же бок о бок сидели в барах, слушая джаз. Гофф был юристом старой закалки, который проработал в прокуратуре без малого тридцать лет.