Поэт, или Охота на призрака

Вероятно, из-за статьи. Она должна была быть только моей.

Это был самый простой ответ, который первым пришел мне на ум, когда я попытался справиться с беспокойством, охватившим меня при мысли, что я обманываю Векслера. Однако в глубине души я сознавал: что-то другое помешало мне сообщить ему все до конца. Нечто такое, что я боялся пока извлекать из тьмы на свет.

– Входи, – сказала Рили. – Что-нибудь случилось?

– Нет. То есть да. Вернее, не совсем.

Я прошел за ней в дом и очутился на кухне. Рили включила лампу над столом.

Она была одета в застиранные голубые джинсы, заправленные в толстые шерстяные гетры, и в блейзер с эмблемой «Колорадо Баффалос».

– Открылись кое-какие новые обстоятельства, касающиеся смерти Шона, и мне захотелось самому рассказать тебе о них. Но не по телефону, а лично.

Мы оба сели на стулья возле стола. Черные круги у Рили под глазами еще не исчезли, и я не заметил, чтобы она пыталась замаскировать их при помощи косметики. Чувствуя, как ее подавленность начинает понемногу распространяться и на меня тоже, я поспешно отвернулся, но это не помогло.

Должно быть, сами стены в этом доме успели пропитаться горем и болью, которые теперь окружили меня со всех сторон.

– Может быть, я тебя разбудил?

– Нет, я читала. В чем дело, Джек?

И я рассказал ей, однако, в отличие от Векслера, Рили я выложил все: о Чикаго и о Джоне Бруксе, о стихотворениях Эдгара По и о своих планах. Пока я говорил, Рили время от времени кивала, давая понять, что слушает. Не было ни слез, ни вопросов, и я решил, что это еще ожидает меня впереди.

– Вот как все было, – закончил я. – Я решил заехать и поговорить с тобой, прежде чем уеду в Чикаго.

Рили долго молчала.

– Может быть, это выглядит глупо, – медленно проговорила она, – но я чувствую себя ужасно виноватой.

Мне показалось, что в глазах Рили блеснули слезы, но ни одна капля так и не сползла по ее щеке. Наверное, у бедняжки просто не осталось слез.

– Виноватой? В чем?

– Все это время я была в ярости, даже в бешенстве.

Я страшно злилась на Шона за то, что он совершил, словно он сотворил это не с собой, а со мной. Я ненавидела не только Шона, но и саму память о нем. А теперь оказалось, что…

– Мы все чувствовали примерно одно и то же. Наверное, это единственный возможный способ пережить подобное.

– Ты уже рассказал тете Милли и дяде Тому?

Милли и Том – так звали моих родителей. Рили чувствовала себя неловко, если ей приходилось обращаться к ним по-другому.