Эра смерти. Эра империи

Задумавшись над предположением Роан, что Рэл со временем разрастается, Мойя заметила, что кое-какие участки вдоль дороги заселены плотнее, чем другие.

Может, передо мной урожайные и голодные годы? Военное и мирное время?

Чем дальше они продвигались, чем выше поднимались, тем реже встречались густонаселенные места. Даже дома выглядели более грубыми, более примитивными.

– Не понимаю, откуда все это берется, – сказала Брин, указывая на протянувшиеся до горизонта хижины. – Дом моих родителей выглядел в точности так же, как тот, где я выросла.

– Не совсем, – поправил Гиффорд. – Он был красивее.

Брин кивнула:

– Да, наверное. Но как желания воплощаются в материальные вещи?

Роан шла, уставившись себе под ноги, и теребила волосы.

– Арион сказала, мы существуем, потому что верим в это. – Она задумалась. – Когда мы умерли, наши тела остались в мире Элан, однако… – Она ткнула в себя пальцем. – У меня есть тело. – Она подняла взгляд. – У Мойи с собой лук, а у Дождя – кирка. Но это ненастоящее.

– А почему все дома выглядят лучше, чем в жизни? – спросил Гиффорд.

– Гордость, – объяснила Тресса. – Если есть выбор, любой создаст себе идеальный дом, разве нет?

– Да ну? – усмехнулась Мойя. – Тогда почему ты все еще носишь эту жалкую рубаху? Или я вижу лишь то, что ожидаю увидеть?

Тресса осмотрела себя и пожала плечами:

– Ты видишь меня такой, какая я есть.

– Мы видим то, во что ты веришь, – сказал Гиффорд.

– Возможно, – предположил Дождь, – но ведь у каждой стены две стороны.

Роан кивнула:

– Впечатление основано не только на нашем самоощущении, но и на ожиданиях окружающих.

– Ты меня совсем запутала, Роан, – сказала Мойя.

– Ну… это как с Падерой.

– Правда?

– Да! – широко улыбаясь, воскликнул Гиффорд. – Все верно.

Мойя грозно посмотрела на Тэкчина, на лице которого отражалось то же смятение, какое чувствовала она сама.

– Надеюсь, ты не разберешься во всем этом раньше меня.

Фрэй покачал головой:

– У меня нет ни малейшего шанса. Среди галантов я славился не умом, а красотой. – Он подмигнул ей.

– Дело вот в чем, – объяснил Гиффорд. – Мойя увидела Падеру старухой, потому что такой ее помнит.