Эра смерти. Эра империи

– Ты что, шутишь? – Гиффорд уставился на гнома. – Из всего, что ты видишь, только птица кажется тебе необычной?

Дождь пожал плечами:

– Как она здесь оказалась? Ведь никто не прошел через врата. Почему прошла птица?

– Пора двигаться дальше, – сказала Тресса, все еще вглядываясь в темноту перед ними.

– А как же Мойя? – спросила Роан. Падавший через порог свет, заливавший крошечную поляну, озарял ее лицо. Глаза блестели. – Может, если мы… Возможно, мы могли бы…

– Дальше она не пойдет, – отрезала Тресса.

Брин оцепенела. Сквозившее в голосе Трессы холодное равнодушие привело ее в ярость, тем более что Брин чувствовала себя виноватой в том, что бросила подругу. Тресса снова превратилась в бессердечную стерву, которая швырнула страницы ее книги в реку.

– А если бы на ее месте была ты, Тресса?

Женщина горько усмехнулась:

– Если бы там лежала я, все бы уже давно ушли. – Она вперила в Брин отчаянно честный взгляд. – И ты это знаешь.

– Неправда, – возразил Гиффорд.

Тресса нахмурилась:

– По правде говоря, я бы не возражала.

– Как ты можешь быть такой холодной? – спросила Брин.

– Мне холодно, – сказала Роан.

– Что? – Брин удивленно и слегка раздраженно посмотрела на нее.

Ее переполняли сомнения и ненависть к себе, и легкомысленное замечание ей не понравилось. Через мгновение Брин вспомнила, что Роан никогда ничего не говорит просто так.

– В смысле, мне холодно, – пояснила Роан и принялась энергично растирать руки.

Тресса с презрением покачала головой:

– Да неужели? Ты что, ребенок? Мне тоже холодно. Всем холодно. Ничего, потерпишь. Мы должны…

– Нет, она права, – перебил Гиффорд, с подозрением осматриваясь, как будто темнота и мертвые деревья что-то затевали против них. – С тех пор как я умер, я ничего не чувствовал. А сейчас дрожу от холода. В Рэле такого не было.

Теперь и Брин это заметила. Холод был не такой явный, как зимой, но стало зябко, по телу поползли мурашки. Они словно танцевали на ее коже. Что-то изменилось, она это чувствовала…

Щелк, треск, хрясь. Среди выбеленных деревьев что-то зашевелилось – что-то большое.

Ощущение холода усилилось. Брин устремила взгляд в чащу. В Нифрэле царила темнота – не непроглядная чернота, как на дне Нэйта, где она не видела собственных рук, а тусклая и расплывчатая.