Эра Мифов. Эра Мечей

 – Мистик вытащила петлю двумя пальцами и усмехнулась.

Рэйт закончил переливать воду, поставил тыквы у двери, потом повернулся и оглядел домик, раздумывая, куда бы сесть.

– Вы точно уверены, что нам можно остаться на ночь? – спросил он. – У вас тут довольно тесно.

– Место найдем, – заверила Персефона, потом приложила руку ко лбу. – Ох, извини, Роан!

Роан, ощипавшая курицу лишь наполовину, замерла.

– За что ты извиняешься?

– Невежливо приглашать гостей туда, где хозяйка – ты. Я не должна решать за тебя.

Роан подняла голову и посмотрела на Мойю.

– Ладно тебе, Сеф! – сочувственно покачала головой Мойя. – Я все еще пытаюсь ее убедить, что спать в кровати можно. Каждую ночь она сворачивается калачиком на коврике.

– На коврике? – Персефона оглянулась на тонкую циновку из тростника, которую днем скатывали и убирали. – Почему?

Мойя посмотрела на Роан.

Роан втянула голову в плечи.

– Это кровать Ивера.

– Ивер умер, – напомнила Персефона. – Ты ведь это понимаешь? Теперь кровать твоя.

Роан ответила лишь смущенной гримасой.

– Сами видите… – обреченно вздохнула Мойя.

Роан опустила недощипанного цыпленка так, что птичья шея коснулась пола.

– Я всегда спала на полу.

– Теперь дом твой, и все, включая кровать, тоже твое… – проговорила Персефона. – По крайней мере, ты можешь спать в одном из висячих кресел. Кстати, они очень удобные.

Роан уставилась на нее, задышала чаще, в глазах появился испуг, руки крепко стиснули цыплячьи лапы.

– Остынь! – велела Падера.

Падера забрала у Роан цыпленка. Старуха ощипала оставшуюся половину за пару минут. Закончив, она отрубила обе ноги и вытащила потроха через горло.

– Роан, – сказала старуха. – Ступай ко мне домой и принеси мешок, чтобы сложить перья. Со временем наберешь себе на хорошую подушку. Поищи возле ящика с вещами старины Мэлвина.

Роан энергично покивала, забыв свою панику в свете нового задания. Она направилась к двери и вдруг резко остановилась.

– Ух ты!

Все бросились смотреть и увидели, что Роан едва не столкнулась с великаном, который пришел с фрэями. Согнувшись в три погибели, он стоял перед домиком, загораживая выход, и заглядывал внутрь.

Персефона вскочила на ноги, Рэйт встал подле нее. Великан не сказал ни слова. Он не смотрел ни на кого, кроме Падеры, которая невозмутимо потрошила птицу.

Старуха покосилась на него левым глазом, скривив беззубый рот.

– Ты мне свет загораживаешь.