Девять жизней

Словно саранча на поле, те безжалостно набрасывались на закрытые лавки, выбивали окна, срывали двери с петель и забирали все, что могли унести. Впрочем, им, как и всем остальным бунтарям, не было никакого дела до шести вооруженных мужчин. Всем, кроме одной компании.

Их окликнули за четыре улицы до Центральной площади. Темные силуэты, напоминающие безликих призраков, появились словно из ниоткуда, перекрыв проход. Петрам попытался их сосчитать, но в темноте не мог разглядеть ничего дальше дюжины шагов.

– Куда это вы собрались? – ехидно спросил один из них.

– А тебе какое дело? – сухо спросил самый рослый.

– Мне-то? – в голосе неизвестного послышалась легкая усмешка. – Просто интересно. К стенам из наших пока никто не лезет. Говорят, опасно там. Вот мы с ребятами и кумекаем, какого рожна вы там забыли?

– Больше опасность – выше прибыль, – солдат хищно оскалился и добавил: – Не собираюсь упускать возможность.

– Как скажешь, – человек поднял руку, сделал неуловимый жест, и силуэты расступились, освобождая путь.

Яйца Масти сжались, когда он, окруженный переодетыми солдатами, попытался пройти мимо бандитов. Животный страх ослаблял ноги, заставлял дрожать пальцы, и лекарь мысленно порадовался, что темнота скрывает его перекошенное лицо. Они почти миновали незнакомцев, когда один из них снова заговорил:

– Вы только скажите, кто вы, на хрен, такие, и на кого работаете?

– С какой стати? – отозвался рослый, не сбавляя шаг.

– Все просто. Мне бы хотелось знать, чьих людей мы сейчас прикончим, – щелчок пальцев прозвучал ударом хлыста, и вокруг солдат беззвучно выросли тени.

Петрам увидел, как отряд потянулся к оружию, и его старое сердце едва не остановилось. Ему даже пришлось ухватиться за чье-то плечо, чтобы не оказаться на земле раньше времени.

– Даже так? – солдат угрюмо хмыкнул.

– Именно так, – темная фигура повела плечами. – Ничего личного. Просто не хочу упускать возможность.

На короткое мгновение воцарилась мертвая тишина, которую не дерзал нарушать даже далекий гвалт – вечный спутник вечера.

А потом округа взорвалась какофонией криков. В уши Петрама врезался оглушительный звон и скрежет металла. Ругань сливалась с воплями боли. Сталь замелькала бликами лунного света на заточенных лезвиях, но Масти не мог ничего разглядеть. Все представлялось мешаниной неразборчивых образов, то сливаясь во что-то гротескное, то распадаясь вновь.

Скованный ужасом, лекарь застыл, пытаясь вдохнуть.