Ещё один день

Как же он раздражал меня! Но я протянул ему руку, и помог встать.

– Спасибо! Спасибо! Шериф! – подобострастно закивал он.

Герб вызывал у меня отвращение. Этот неописуемый щенячий восторг на его роже. Он тряс мою руку двумя своими и постоянно кланялся. В какой-то момент он даже пытался поцеловать её.

– Будь осторожнее, – ответил я, с трудом вырывая кисть из его цепких рук. – Ты выглядишь хрупким.

– Я постараюсь не разбиться, – расцвёл в улыбке Спектур.

Владелец казино нагнулся за сумкой и подал её Доре.

– Интересно. Ты во всём так блефуешь?

– Не знаю, о чём ты?

– Сорвать банк на двойках!

– А, это… Просто повезло.

Дора протянула мне сумку.

– Что?

– Она тяжёлая.

– И что?

– Помоги мне, раз ты здесь.

– Это просьба?

– Да, – вздохнула Дора. – Это просьба.

– Попроси лучше, – у меня не было никакого настроения тащить её добро.

– Пожалуйста, помоги мне донести эту сумку.

– Куда?

– До дома.

– До чьего? /Ещё немного и мне начнёт нравиться донимать её/.

– До моего дома.

– А где он? /Какая-то непробиваемая баба! Даже не напряглась/.

– Я покажу тебе дорогу, если ты поможешь донести эту сумку с деньгами до моего дома. Пожалуйста, – выдохнула Дора.

Её лицо не выражало никаких эмоций. Она была похожа на кусок льда. Я такие же кидал себе в вискарь, чтобы смягчить дерьмовый вкус дешёвого пойла. У меня бывали и тяжёлые времена.

– Заплатишь.

– Конечно, – вздохнула Дора. – У меня же поговорим про Дэлиса.

Я взял сумку. Даже мне она показалась тяжёлой. Шериф ухмыльнулась.

– Ну что. Сначала надо выйти из казино, потом повернуть направо, пройти до перекрёстка 7-й и 4-й, потом…

– Эй, /Мстительная сучка/, – я оборвал её, – не так быстро.

Дора схватила меня под руку и прижалась к ней грудью.

– Пусть думают, что у нас была договорённость. Ты приходишь и страхуешь меня, пока я срываю банк. Потом мы вместе уходим с добычей, – с придыханием произнесла она, безумно улыбаясь.

– Странные у тебя мысли.

– Расслабься.

Дора отстранилась и сунула руки в карманы джинс. Так мы и вышли из казино. Я – в коричневом кожаном плаще, надетом на парадную форму и она – в чёрной одежде, поверх которой накинут угольный макинтош. И только её белые, словно покрытые мертвенной изморозью волосы, казались символом чего-то чистого и светлого. Она тряхнула головой, так же, как это делала Джесс. Пятно ослепляющей белизны. Блондинка, пропитанная туманом насквозь.