Коловрат: Знамение. Вторжение. Судьба

Неспроста сразу на князя бросился.

В это время скрипнула дверь, и на пороге возник второй мужик – светловолосый бородач в сером кафтане. Услышав голоса в комнате, он, похоже, поспешил узнать, в чем дело. Но едва показавшись, замер у порога.

Неожиданно за окном раздался звон, очень напоминавший колокольный. Ударив несколько раз, словно возвещая о чем-то, колокол умолк. Но звон еще долгое время висел в воздухе, не желая растворяться и пропадать.

Услышав колокол, первый мужик словно устыдился своих слов и забормотал, поглядывая на только что вошедшего.

– Ты уж прости нас, Евпатий Львович, за самоуправство. Знаем мы, что ты не любишь все эти заговоры, да и поп заругает, но уж больно испужались за тебя и первым делом за Февронией послали. Она тебя и пользовала, пока ты в бреду да беспамятстве лежал, весь кровью залитый. Не погуби нас с Макаром. А то ведь, не ровён час, сожгут еще за волхование это. А мы же за ради тебя только и старались[26 - В XIII–XVIII веках на Руси (в России) применялась казнь через сожжение.

Чаще всего ее применяли для преступников, осуждённых за ересь и колдовство.]…

– Верно Захар говорит, – подтвердил второй бородач, делая шаг в сторону лежанки, а Кондратий слушал этот бред и не верил своим ушам, – опосля того, как князь Юрий сведал о твоем хаплении[27 - Хапление – так в древней Руси называли растерзание зверем.], то уж тогда своего лечца-резалника прислал. Тот раны глянул – а лечить-то уж и нечего. Затягиваться начали. Говорит, пущай лежит и во сне лечится.

Вот она какая, Феврония.

Кондратий посмотрел на второго бородача. «Что это они несут про какого-то князя и медведя? – подумал он с натугой. – Психи, что ли? Откуда в Афгане медведи… И где я вообще этот месяц провел, если они оба не врут? А может, это вообще переодетые моджахеды и кончат меня, если попытаюсь вырваться».

Бредовые мысли непрерывно долбили больной мозг Кондратия, но других объяснений не было, а неизвестность терзала еще больше. А потому раненый воин сделал усилие и встал, покачнувшись – раны были настоящие и, похоже, еще не затянулись до конца.

Мужики бросились к нему, подхватили под руки. Но Кондратий оттолкнул их. Сделал несколько шагов босыми ногами и покачнулся опять, остановившись, – с непривычки было тяжело. Слабость накатила, а ноги были как деревянные, не слушались. Но Кондрат не привык отступать.

– Осторожней, хозяин, – пробормотал тот, что назывался Макаром, побоявшись на этот раз хватать его за руки, – не упади.