Непридуманные истории Мавридики и её друзей

– Ну что, прими, Господи, молитву нашу за хлеб, за соль, за пищу нашу, Аминь.

– Аминь.

– Аминь…

Принялись за еду. Такого вкусного хлеба и молока с картошкой не ел Никита никогда.

– Искупаемся?

– А то.

Собрала Марьяна остатки трапезы, завязала в узелок, подхватила подол сарафана и ну бежать, показывая свои ножки до самой икры.

– Беги, барин, мне за ей не угнаться, пуще лисицы бежит…

Бежит Никита, что есть силы бежит, а проказница манит, хохочет, коса туда-сюда, прибежала к воде, узелок кинула, сарафан через голову стянула и в воду в рубахе белой длинной сиганула.

Никита бежит, футболку через голову стянул, шорты джинсовые, растёгивает, замок заел. «Ааай, да ну его, так прыгну», – только в воду прыгнул, с бережка, подогнув колени. Как очнулся, сидит на кухне у стены, Карина льёт на него воду.

– Никит, Никиточка, ты чего?

– Где я?

– Дома, дома, Никит.

– А Евдоким где? И Марьяна?

– Никита, не пугай меня, я тебе скорую вызвала, тебе в больницу надо…

– Себя в больницу отдай, дура патлатая, хозяину бабу надо хорошую, чтобы кормила-поила.

Пойду тебе в сумку нассу, может свалишь побыстрее.

Никита сидел, стараясь не показать вида, как ему страшно. Он смотрел пристально на Фёдора, который сидел около него и умывался. Затем кот встал и отправился в сторону спальни, где вечно валялись раскиданные вещи Карины, убираться девушка тоже не умела, как и готовить.

– Федя, кис, кис, – слабым голосом позвал Никита, – Федя, ты куда?

– Сказал же, в сумку этой заразе пойду нассу, может, думаю, в тапки ей навалить, – задумчиво произнёс кот, сомнений не было, Никита слышит мысли своего кота, кот ему отвечает, – представляешь, она свои, как там они, мюююллли надевает, а там сюрприииз, вот вам и мюли, а мы в них гомна наложили и надули, ххххх, мууур, – заколыхался кот от смеха.

А Никита опять провалился в туман.

– О, барин, как спали-почивали?

– Евдоким.

– Оюшки?

– Ты живой?

– О, Господи Боже, милостивый батюшка, ты чего, барин. Ну-ка, дай руку, на, мори, тёплая. Кого городишь, живой, конечно.

– А я?

– Тьфу ты, ну тебя, идём, мамка баньку стопила, Марьяшка уже все глаза проглядела.

– Стой, Евдоким, да стой ты, где я?

– Ты-то? Дак здеся, барин… Идём.