Маврушины сказки: истории, вдохновленные жизнью

– На тринадцать, – поправил я внука, – можно я тебе потом расскажу? Ладно?

– Хорошо, – внук кивнул со всей серьезностью взрослого девятилетнего человека, – хорошо.

А я опять окунулся в воспоминания.

Отец ушел от нас, когда мама была беременная сестрой, мне было пять лет.

Я помню, как он уходил, отчетливо. Он забрал большую машину, с красной кабиной и синим кузовом.

– Игрушку-то ребенку оставь.

– Это я покупал, – сухо сказал отец, – мне и решать.

В той семье, куда он уходил, у него тоже был сын, четырехлетний Петр, это я потом, спустя годы узнал, когда отец вдруг решил подружить своих детей.

Да, моего брата по отцу тоже зовут Петр, а может, и звали, мы не общаемся, вот так захотела его любимая женщина, назвать мальчика именем уже имеющегося сына.

Я потом увидел эту машинку, она стояла на шифоньере, в той квартире, где жил отец, я сразу узнал ее – эту МОЮ машинку, потому что на дверце, гвоздиком, я нацарапал букву «П», что значит «Петина».

Мне было тринадцать лет, начался переходной возраст, вот тогда-то в моей, в нашей жизни, и появился батя, а поначалу просто Илья.

Я был против, как же я психовал, швырял вещи, убегал из дома, дерзил матери, ненавидел некогда такую любимую сестру за то, что она ластилась к Илье.

– Выгони его, выгони, – орал я маме в лицо, – зачем ты его приветила?

Мама шла у меня на поводу и говорила Илье, чтобы он больше не приходил. А он все равно шел.

Сестра плакала и просила маму не выгонять Илью, я орал и бесился. Я тогда не понимал, что моя мама еще молодая и что она так устала все тянуть одна, без мужского плеча, я не понимал, прости меня, мама…

Тогда-то и появился отец… Он начал караулить меня у школы на своем оранжевом жигуленке шестой модели с футбольными мячами на заднем сиденье и шторками по бокам.

Мама страдала, а я будто наслаждался этой болью, я уходил демонстративно к отцу, весело махал ему в окно, когда он приезжал за мной, сестру он так и не признал, считал, что мама нагуляла ее.

Я с упрямством барана шел и шел в эту квартиру, называл его папой, а его жену мамой Людой, мне стыдно за того себя, упертого малолетку.

Когда я увидел эту машинку, в душе у меня что-то перевернулось. Наверное, брат тоже что-то там нацарапал или сломал, поэтому ее забрали и поставили на шифоньер, подумал я тогда. У меня мама забрала, когда я нацарапал букву «П», что значит «Петя», то есть я.

Отец поймал мой взгляд и покраснел, он как-то смешался, засуетился.