Маврушины сказки: истории, вдохновленные жизнью

Наконец-то за двенадцать лет впервые справит праздник с любимой женщиной Галиной и пятилетней дочкой Надеждой.

Разойтись с женой он не может, так и сказал Гале, слишком многое на отце жены завязано, вот и приходится Галине жить мимолетными встречами, сама выбрала такую судьбу, чего уж теперь.

Еще одна подруга, Ирина, вышла в этом году замуж, как раз перед сорокалетием своим, за толстенького круглячка-весельчака, Бориса Моисеевича, и укатила с ним к родственникам в гости.

Идет Валентина, раздумывает думу свою невеселую: сорок лет, бабий век, вспоминает Валентина слова бабули своей.

«Вот и кончился мой век, – с грустью думает Валентина, – видимо, не хватило на меня бабского счастья».

«Что же ты, – подняла она голову к небу, – хоть какого-нибудь мужичонку бы мне послал, чтобы век дожить, тоскливо одной».

И так всю жизнь: и лошадь, и бык, и баба, и мужик…

Была Валентина замужем, была, но недолго, вроде бы хороший был Сашка, ее любил, к матери с отцом с уважением относился, сынок родился, все как у всех, да не мог мимо женского пола пройти спокойно, под каждую юбку заглядывал.

Клялся-божился, что больше не будет, что все, все, единственная она у него Галя, месяц пройдет – и опять… Не выдержала Галя, выгнала.

Так и мыкается одна, находились, конечно, мужчины, но так, несерьезно все, то пьющий, то женатый, то бабник похуже бывшего, то лодырь.

«Все, – сказала себе Валентина, – хватит, ну их, одна буду жить».

Пока с девками дружили, детей растили, вроде ничего, а как сын вырос, девчонки судьбу свою устроили, так и затосковала Валентина.

Идет Валентина, вздыхает, что-то слезы непрошенные накатили, шла, шла, да и споткнулась, упала, расплакалась.

Кое-как поднялась.

Слышит стон вроде какой, присмотрелась: точно, человек лежит, снегом уже припорошило.

И как назло – ни одной живой души.

Что же такое-то, а?

Потормошила – вроде бы живой: мужчина, в пальто с воротником каракулевым, модная шапка пирожок в стороне лежит, портфель рядом, под головой.

Наклонилась – батюшки… да он пьяный, а с виду приличный.

Тьфу ты, спасать кинулась пьянчужку. Уже уйти хотела, да сказала себе «стоп».

Сказала себе, что же ты, Валентина, бросишь человека в беде? Ну и что же, что пьяный, ведь человек же, живой.

Подняла шапку, отряхнула от снега, приподняла мужчину – как говорится, ни тяти, ни мамы, лыка не вяжет.