Критерий Лейбница

Когда удары стали совсем яростными, а тело Синтии напряглось от спазмов и покрылось потом, она расцепила сплетенные пальцы и издала пронзительный и продолжительный крик. Тело ее продолжало двигаться в оргазме, но теперь ей хуже удавалось координировать его движения.

МакКинток с изумлением смотрел на этот перфоманс. Он никогда в жизни не видел ничего подобного. Он даже не предполагал, что женщина способна на все это.

Синтия затихла, оргазм закончился, и ее дыхание выровнялось. Она посмотрела на него глазами, метающими молнии, и отвесила ему жесткую пощечину по левой щеке.

– Сволочь! – воскликнула она, потом слезла с него и откинулась на спину на кровать, сразу же заснув.

МакКинток не смел пошевелить ни одним мускулом, оскорбленно рассматривая потолок, в то время как щека горела, словно от раскаленных углей.

Он кончил, еще в тот момент, когда Синтия только начала ускорять ритм.

Стояла уже глубокая ночь. Сон Синтии был легким, и она проснулась сразу же, едва ее мозг уловил изменение фонового шума.

Медленно повернув голову, Синтия попыталась установить источник этого голоса и в оставленном включенным свете увидела МакКинтока, который разговаривал во сне. Он лежал в том же положении, в каком она его оставила, в распахнутом халате, а голос его становился все более отчетливым с каждым словом.

Песня моя к златострельной и любящей шум

Артемиде,

Деве достойной, оленей гоняющей, стрелолюбивой,

Одноутробной сестре златолирного Феба-владыки.

Тешась охотой, она на вершинах, открытых для ветра,

И на тенистых отрогах свой лук всезлатой .напрягает,

Стрелы в зверей посылая стенящие.

Синтия сразу же узнала Гимн Гомера под номером XXVII, названный «К Артемиде» и посвященный этой богине. Она очень хорошо знала его, потому что она любила все гимны, написанные в честь Артемиды.

МакКинток невозмутимо продолжил, словно рассказывал лекцию:

В страхе трепещут

Главы высокие гор.

Стонут ужасно от рева зверей.

Содрогается суша

И многорыбное море.

Она же с бестрепетным сердцем

Племя зверей избивает, туда и сюда обращаясь.

На самом деле исполнение было эмоциональным и выразительным. В голове МакКинтока эта песнь должна была быть запечатлена во всей интерпретации, которая была свойственна ему и которая вырывалась наружу во время этой бессознательной декламации.