Критерий Лейбница

Синтия толкнула его ногой, заставив перевернуться на бок, потом изрекла шутливо:

– Проснись, лентяй! Что ты затеял сегодня ночью? Удовлетворял целый гарем наложниц? Хахаха, – рассмеялась она, когда МакКинток резко вскочил и повернул влево и вправо голову, пытаясь разбудить свой мозг.

– Что ты тут делаешь в трусах и майке? Где твоя пижама? Хахаха, – с наслаждением насмехалась она.

– Уфф, она в твоем шкафу! – воскликнул он, вскакивая с кровати и хватая ее за плечи. Она не сопротивлялась, и он крепко поцеловал ее в лоб.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, глядя на нее влюбленным взором. – У тебя прошла голова?

– Да, я отлично себя чувствую и страшно хочу есть. Поэтому… – и сопротивляясь его попытки затащить ее в кровать, продолжила: – Поэтому сейчас – завтракать! – вырвалась она и побежала на кухню.

МакКинток смотрел на нее, легкую словно бабочка, с прекрасным телом, которое возбуждало его каждый раз, когда он видел ее. Он чувствовал неудержимое желание заняться с ней любовью, но понимал, что Синтия не ела со вчерашнего дня, а, следовательно, делать нечего.

..

Он тоже отправился в ванную, быстро переоделся, а потом явился в кухню. Синтия готовила яйца, панчетту и кростини. Он помог ей, и они быстро закончили приготовление завтрака.

– Как ты заметила, я съел весь сыр, что был в холодильнике, а также все овощи. Я был очень голоден.

Синтия кивнула, пережевывая последние кусочки.

– Прежде, чем я вернусь в Манчестер, я пойду купить все, что тебе нужно.

– Не стоит. Я позабочусь об этом по дороге с работы.

– Нет, нет! Я не хочу, чтобы ты теряла время. Я съел всю еду, поэтому справедливо, если я восполню запасы сам, – настаивал МакКинток.

– Ладно, если это так важно для тебя, – наконец согласилась Синтия, пока наливала в стакан грушевый сок. Потом она поднесла стакан ко рту.

МакКинток смотрел, как она пьет, ощущая возбуждение, как, впрочем, всегда. Когда она пила фруктовый сок, то поднимала подбородок, делая ритмичные движения горлом, которые были настолько чувственными, что его накрывала безудержная жажда овладеть ею, ворваться в нее и выплеснуть в нее всего себя.

Она отлично это знала и коварно играла с ним, как и все женщины sexy, осознающие свою сексуальность. Когда стакан был пуст, Синтия наклонила его вперед, и последние капли упали ей на язык. Она хорошо знала, что в этот момент МакКинток мог достичь высшей точки возбуждения. Он был красный, как помидор, и судорожно сжимал край стола побледневшими пальцами.