Критерий Лейбница

Он попытался найти выключатель, но раздавшийся голос остановил его.

– Закрой дверь и не включай свет, пожалуйста, – сказала Синтия все тем же страдальческим голосом.

МакКинток аккуратно закрыл дверь и оказался в абсолютной темноте.

– Синтия, но что…

– У меня болит голова, Лохлэн. Страшно болит голова, и я не могу смотреть на свет.

– Ух… ах… эх… Что я могу сделать? Я хотел увидеть тебя, – прерывисто бормотал он.

– Ты хорошо знаешь квартиру. Постарайся подойти сюда, но не включай свет! – жалобно сказала она.

– Ох… эх… хорошо, попробую.

Его глаза привыкли к темноте, и МакКинток медленно пошел, держась за стену, в направлении гостиной. Голос Синтии шел именно оттуда. Было всего шесть-семь метров, но в кромешной тьме они казались целым километром. В середине пути МакКинток почувствовал себя более уверенно и ускорил шаг, но его рука, держащаяся за стену, задела статуэтку. Она тяжело упала на землю, произведя резкий и громкий шум.

– Ааааааа, – вскрикнула Синтия, словно от боли.

– Проклятье…. – замерев, выругался МакКинток.

– Шум тоже причиняет мне боль. Будь внимательней, – крикнула она страдальчески.

МакКинток покрылся потом. Ему ничего не оставалось, как опуститься на четвереньки и пойти таким способом на ее голос.

Проведя руками по полу, он нащупал упавший предмет, которым оказалась массивная статуя, изображающая африканского воина с копьем. Он очень надеялся, что она не разбилась.

– Я почти здесь, – продвинулся он еще вперед, наконец, достигнув ее. – Вот он я. Дорогая, как ты? – спросил он, садясь рядом на диван, где лежала Синтия.

– Мммм, плохо, – ответила она тихо. – Мне плохо, очень плохо…

Он нашел в темноте ее руку и нежно сжал.

– Мне жаль. Если бы я знал… Если бы я представлял… мне жаль, – он сокрушался, как никогда в жизни. По крайней мере, он никогда так не сокрушался в подобных ситуациях.

– Говори тише, пожалуйста, – попросила его Синтия дрожащим голосом.

– Ох, извини, – прошептал МакКинток. – Извини, дорогая. Но что с тобой случилось?

– Случилось, что у меня болит голова, не видишь? – резко отрезала она. Ей было плохо, это очевидно, потому она была такой разраженной.

МакКинток предпочел немного посидеть в тишине, чтобы она успокоилась.