Экзамен

– Ты чего так вздыхаешь-то? Малой? Не заболел часом?

Юноша повернулся на голос.

Местный воевода Всеволод. Гигант. Косая сажень в плечах, он с дозором обходил стену.

– Ты чего духом-то поник, совсем? Аль случилось чего?

Залихватский тон воеводы начинал раздражать, будто он сам слеп или глуп.

– Случилось. – Зарево костров играло пурпуром на щеках Волька.– Монголы пришли. Вона их сколько. Все холмы перед лесом в огненное море своими кострами превратили. Завтра на штурм пойдут. И все …

– Что все, Волька?

– Помрем мы все.

Где нам с такой Ордой тягаться.

– Их – орда, а нас – Рать, – воевода подошёл поближе к юноше. – Да и когда-нибудь, рано или поздно все мы помрем.

– Ты Боярин, ого, какой взрослый-то. Ты в этой жизни много чего повидал, а мне обидно, просто аж до слез. Варька дочь пекаря, до жути прям, словно репей в самое сердце запала. А я тут помру зазря. Так ни разу не целованный.

– А ежели им на милость сдаться? Забыл, что они с пленными делают? Помнишь какую смерть князь Мстислав, дед нашего князя Василия принял?

– Помню.

Задавили их монголы на смерть. Положили на них помосты и пировали, пока все до единого дух не испустили.

– Так что, переговоры затеем? – голос воеводы стал жёстче. – А ежели они твою Варьку в откуп потребуют? Или сестру твою? Смиришься?

Рука юноши сжала копье до хруста в суставах.

– Ты в самом деле сможешь жить с этим? – голос воеводы стал жестче.

– Нет, не смогу, боярин.

– Боль, Надежда, Печаль. Три силы дал нам Господь.

Вот в них ты и должен черпать своё могущество. Не за свой живот ты с утра печься должен. А смерть врагу сеять бессчёта. За Варькины глаза, да за улыбку сёстры ты биться должен.

Боярин склонился к Вольке, заглядывая в его душу.

– А коли и пришёл наш час помереть, так от него не скрыться. Не убежать. Только мы решаем, какой смертью мир сей покинем, да в объятия к Господу нашему Иисусу отправимся.

Голос воеводы потеплел, в нем появились нотки отеческой заботы.

– Позволим ли мы врагу глумиться над тем, что дорого нашему сердцу, или заставим его и всех его потомков вздрагивать при воспоминании о доблести и отваги обычных людей? Ни воинов, ни богатырей, тот люд военный и к сече привычный.

Нет ничего более геройского, чем хлебопашец, восставший на захватчика, взявший в руки оружие, встав на защиту своей веры и образа жизни.

Волька вытер нюни и отер рукавом глаза.

– Истина Христианства ведь не в походах в церковь или молитве.