Она его собственность. Риаса

Ловко спрятать волосы под пальто – моя огненная шевелюра видна издалека, – накинуть капюшон, тихой тенью выскользнуть за дверь и бежать… Бежать, не разбирая дороги, спрятаться где-нибудь в тихом и темном углу до рассвета, а с рассветом поймать извозчика и с позором вернуться домой. Впрочем, невелик позор. Я вернулась бы такой же девственной, как и уходила. А пропавшие драгоценности… Мой новый родственник сначала бы нахмурился, отчитал хорошенько, а потом бы велел ювелирам изготовить мне новые, лишь образок богини-хранительницы было бы жалко.

Но горечь обиды была так ядовита, что совершенно затуманила рассудок.

– Гильом… – тихо прошелестела я. – Ты проиграл мои украшения?

Совсем тихо, но меня услышали, и теперь взоры обратились ко мне.

– Риаса…

Я ожидала, что он придет в ужас от того, что натворил, упадет на колени, будет умолять меня простить, но я, конечно же, его не прощу, а велю вернуть меня домой сегодня же, сейчас же, иначе он крепко об этом пожалеет.

Но глаза его радостно вспыхнули, словно озаренные какой-то внезапно пришедшей в голову мыслью.

– Ставлю ее. Против всего.

– Какая-то баба? И против всего? Да ты спятил, пацан! – фыркнул один из двоих.

– Не какая-то баба, а девственница… – тоном записного торгаша, нахваливающего лежалый товар, протянула моя любовь. – Она пока еще невинна.

3

Один из громил подошел ко мне. Я попятилась, поднимаясь на несколько ступеней выше, но он схватил меня за руку и стащил вниз.

– Точно целка? Уж больно одета не по-порядочному.

Щеки мои запылали, как только я поняла, что пальто распахнулось и полупрозрачное кружево сорочки мало что скрывает от жадных чужих взглядов. Я попыталась запахнуть полы, но он мне не дал. Грубо облапал и сокрушенно проговорил:

– Эх, говорила мне матушка: «Не умеешь ты вовремя остановиться, Таум». Так и быть, пацан, кое-что против нее поставлю!

Он вопросительно посмотрел на своего напарника.

Они переговаривались так, словно меня тут не было, словно бы я была вещью. Безмолвной, неживой.

– Вы не смеете! – выкрикнула я, но никто даже не обернулся на мой голос.

Громила Таум вернулся к столу, запустил лапищу в мои украшения и бросил на середину стола небольшую жменю.

– Большего не проси, – сказал и покосился на меня. – Больно уж худая. Подержаться не за что.

Ставки сделаны… Я сжалась.