Во власти (не)любви

 – Вы дадите мне время на то, чтобы собрать вещи, переодеться и сделать звонок!

– Десять минут, – процедил мужчина, смерив ее откровенно презрительным и недовольным взглядом. – С собой ничего не берите – всем необходимым вас обеспечит республика.

Темно-синие джинсы, высокие сапоги, серый свитер и красная кожаная куртка – это было первое, что она выцепила из вороха одежды в своей немаленькой гардеробной. Нужно было оставить как можно больше времени на телефонный разговор!

Но к огромному разочарованию Джин Константин Леоне казался не в сети.

– Слушай внимательно, Бетти, говорить буду быстро и четко, – вымолвила Джина, едва Элизабет Леоне взяла трубку. – Произошла дикая история, меня прямо сейчас депортируют в Догму, мотивируя это тем, что я гражданка республики. Думаю, к этому причастен Артюр Делиль… Не исключено даже, что все Делили. Нужно, чтобы Его Сиятельство разобрался. Мне больше не на кого надеяться, кроме как на него. Все, отключаюсь. За мной пришли.

– Насколько я понял, вы сделали два звонка, – проговорил появившийся в дверях светловолосый и бесцеремонно отобрал ее телефон, принявшись перелистывать журнал звонков.

– Насколько я поняла, идите вы к чертям собачьим! – огрызнулась Джина.

Он приблизился – в рыбьих глазах застыло отвращение. Джин надменно вскинула подбородок и подалась вперед – пусть видит, что она не боится его! Она – Джина Моранте, а не жалкая затравленная тварь, которой можно повелевать. Догмовец с ненавистью занес руку, но в самую последнюю секунду почему-то остановился:

– В Догме тебя научат почтительно говорить с мужчинами… юбка, – последнее слово он выплюнул с таким презрением, что Джин отшатнулась.

На вокзале стало окончательно ясно, что представители комитета торопили ее зря, так как отправления поезда до Догмы нужно было ждать еще полчаса. Сложив руки на груди, Джин сидела на металлической секции в зале ожидания, стараясь не обращать внимания на догмовцев, которые находились справа и слева от нее, и здорово при этом смахивали на конвой.

Но о каком випе могла идти речь сейчас, если она чувствовала себя преступницей, а будущее представлялось страшным и безрадостным.

– Джина! Джина, святые угодники!

Сначала Джин подумала, что голос Элизабет ей померещился, но увидев подругу, бросилась к ней со всех ног.