Лакомая в Академии вампиров

– Сегодня этот юноша говорил, что любит тебя, да, десмондка?

Лиз кивнула. Больше всего на свете ей хочется поднять ресницы и увидеть его, но она не смеет.

Эти вопросы и эти ответы… Лучше бы пытал ее, лучше б выпорол, но только не заставлял признаваться в таких откровенных и постыдных вещах.

– А ты в это время представляла, как я тебя трахаю, ведь так?

«Да! Да! Да!» чуть было сладострастным стоном не сорвалось с ее уст…

– Пожалуйста, хватит, – Лиз все-таки подняла мокрые от слёз ресницы.

Леоне был совсем близко и его голубые глаза манили и губили глубиной своего неизведанного моря. Константин взвесил в руке невесомый пушистый локон и положил ладонь на ее грудь, сжав набухший сосок.

Лиз выгнулась и закусила губу, чтобы сдержать стон. Каждая клеточка ее тела предательски молит о нем, но больше всего на свете его жаждет ее лоно, словно цветок, который должен вот-вот раскрыться.

Интуитивно Лиз чувствует, что подошла к последней черте, к рубежу, за которым лишь мрак.

– Ложь.

Это слово падает на нее бетонной плитой, ложится тяжким грузом и Лиззи понимает, что на самом деле уже переступила ту, последнюю черту. Нет зрелища агрессивнее и сексуальней, что великий князь Константин Леоне в брюках с расстёгнутым ремнём и распахнутой рубашке, под которой виднеется рельефно вылепленный гладкий торс.

Он вжимает ее в ковер и Лиззи стонет, когда ее груди плотно прижимаются его грудной клеткой.

От этого поцелуя можно умереть: легонько прикусив ее нижнюю губу, Леоне с легкостью преодолевает ее сопротивление, получив ее рот в свое полное и безраздельное владение и сплетая свой язык с ее языком в какие-то фантастические соединения, волшебные буквы самого эротического языка на свете.

Девушка, изнемогая, чувствует, как течет по бёдрам обильно выделяющаяся из ее лона смазка. Преодолев на пути хрупкую преграду, Константин Леоне входит в нее и Лиззи закрывает глаза.

Мы упали, мы упали прямо в розы красные,

Мы взлетели, мы взлетели прямо в небо ясное…

Это шелк розовых лепестков и мучительная боль острых шипов. Это мягкость перистых облаков и пронзительный холод вечной бездонной синевы.