Дом для непрощённых

Но звать меня?! Вот Андрей чудит! Однако вслух я сказала совсем другое:

– Сказка про Золушку моя самая любимая, – тут я шутливо сделала реверанс, дотронувшись до своего форменного белого передника. – Но, боюсь, ваш батюшка не приглашал меня на бал.

– Ты же знаешь, отец хорошо к тебе относится, Рая. Он не будет против, если ты немного развеешься, – Андрей вернул мне улыбку, не отводя тёплого взгляда. – А то целыми днями, как пчёлка, убираешь да убираешь – надо и отдыхать!

– На то у меня целых два выходных, – возразила я со светлым взором.

 – Я уж и в Третьяковской галерее была, и в Пушкинском музее. На балет ещё хочу сходить, только там билеты дорогие.

– Молодец ты, Раиса, – серьёзно проговорил Андрей. – Девчонки, как в Москву приезжают, рвутся звёздами стать, этакими столичными штучками, а ты вон по картинным галереям ходишь. Такие девушки сейчас редкость. Вечером я тебя жду. Отказ не принимается!

– Спасибо, Андрей Яковлевич, за доброе отношение, но это невозможно, – грустненько вздохнула я.

 – Мне даже надеть нечего.

– Ну, уж тут мы что-нибудь придумаем! – возразил Андрей. – Какой у тебя размер?

– Решили выступить в роли феи-крёстной? – уже начала злиться я, потому что его приглашение было абсолютно не к месту.

Злости Андрей не заметил и, похоже, твёрдо вознамерился затащить меня на папино торжество. Я задержала взгляд на часах за его спиной, и охнула:

– Совсем я вас заболтала, а вы на работу ведь опаздываете!

Он обернулся, спохватился и заспешил, но на прощание дал понять, что эта идея прочно засела у него в голове.

Чертобесие! Как же не вовремя!

Я с досадой посмотрела на Марка Жоса.

Непризнанный при жизни гений, творец фантастики, абсурда и парадоксальных форм, он выучился на психиатра, но сам в конце жизни страдал душевной болезнью. Он пытался лечить умственно отсталых детей, но нуждался в помощи не меньше их. Сначала от него отвернулись коллеги, потом друзья, а потом жена…

Это стало последним и сокрушительным ударом.

В 1937 году почтальон нашёл его мёртвое голое тело, плавающее в ванне, полной горячей воды и крови. Ванна находилась в центре пустой комнаты, а вокруг армией молчаливых свидетелей самоубийства Марка Жоса стояли его отталкивающие полотна. Полотна, которые чуть позже люди на лучших аукционах мира будут покупать за миллионы долларов.

Одна из его последних и самых дорогих работ сейчас висит передо мной.

Она называется «День Рождения урода».