ВИРТ 2. Снежная королева

Мы начали спускаться в какие-то подземелья. То, что они тут должны быть, я догадывался, но, что лично мне там делать – нет. Более того, надеялся никогда тут и не бывать. Ладошки вспотели, слегка занервничал.

– А мы куда идём? – спросил я у сопровождающего.

– Уже пришли, – сообщил он мне, распахивая передо мной огромную широченную металлическую дверь, способную сдержать, наверно, прямое попадание из пушки, а не только слабенького студента Академии и рекрута. Нервно проглотив слюну, я вошёл в дружелюбно распахнутую камеру.

Это оказалась не совсем камера, но не уверен, что мне стало от этого легче. Я оказался в достаточно просторной подземной комнате, в центре была начерчена пентаграмма, на этот раз, похоже, мелом, а не кровью, да и по краям стояли пока незажжённые свечи, а не что-то похуже. В центре фигуры лежал связанный человек в балдахине, очень напоминающим те, что я видел три дня назад. Ещё в комнате находилось трое служителей Проотца – Сестра Милостивого, Скорбящий и Защитник.

– Стэс, – обратился ко мне Инекин, – нам удалось захватить одержимого, чьи поиски и завели вас в ту деревню. Прошу удостоверься так ли это.

Неужели они нашли Антона Запрудного? А мне казалось, что данную миссию я с треском провалил, это было одной из множества причин моего отвратительного настроения в последнее время. Не веря, я подошёл к лежащему в центре фигуры человеку, стараясь не наступать на линии пентаграммы, и присмотрелся.

– Да это он, – немного охрипшим от волнения голосом произнёс я.

– Ты ещё желаешь произвести на нем обряд экзорцизма? – спросил меня представитель ордена Скорбящих.

– Да, – ответил я. – Но нам нужно, чтобы он был вменяем и не повреждён рассудком после изгнания, вселившегося в него, это возможно?

– Если это не получится у сестры Арелии, – после этих слов Скорбящий показал рукой на сестру Милостивого, – то это уже не сможет сделать никто.

Кивнув, Инекин подошёл к пентаграмме, а меня наоборот жестом попросил покинуть её пределы, что я и сделал, встав подальше к стене. Когда всё было готово, Инекин развёл руки и запел псалом, посвящённый Проотцу.