Девушка пела в церковном хоре

 – Но как вы это хорошо сказали – мелочей нет, и если была бы другая музыка… Вот видите…

Тут мое счастье кончилось – да и то странно, что вся фрачная калифорнийская толпа так долго давала мне говорить с героем столь блестящего концерта. Нет уж, уберите выскочку – то есть меня, потому что вот они тянутся к нему с бокалами шампанского, хотят своей минуты славы и глупых разговоров с гением, разговоров ни о чем. Меня попросту начали оттирать плечами.

– Так напишите же свою историю, – почти беззвучно выговорил он поверх их хорошо уложенных проборов.

И был окончательно поглощен толпой поклонников.

А больше мы не виделись.

И он, конечно, прав: то, что знаю я, не знает сегодня уже никто.

Я обернулся, и мне показалось, что он через всю залу снова мне кивнул: обязательно напишите. Это не должно исчезнуть и забыться.

Часть первая. С крейсером что-то не так

Немоляев, сухопутная крыса

Сначала был взрыв.

То есть я, понятно, не знал, что это именно взрыв, – по звуку похоже было на обрушившийся на брусчатку громадный железный лист.

Но это было почти рядом с бронированным бортом нашего крейсера – на набережной, там, куда мы все смотрели, где-то в закоулках портовых складов либавской Коммерческой гавани. И сразу же из щели между двумя скучными складскими зданиями в нашу сторону вспучился полупрозрачный серый пузырь, несший по воздуху какие-то клочья.

Я мог бы догадаться, что если путь начинается со взрыва, то это весьма странно.

Потому что дальше зазвучали свистки, еще свистки, из того самого проулка вдруг показалось десятка два людей, часть их были впряжены в оглобли, тащили на руках какую-то телегу; потом то же – тащат новую телегу; потом еще одну, но тут уже люди… а часть их – в полицейских шинелях… буквально волокли за узду бесящуюся лошадь.

И вся эта процессия двинулась к черному борту нашего «Дмитрия Донского», нависавшему над пристанью.

Мелькнула мысль: это что же – ведь погибли не только лошади?

Они, эти склоненные над оглоблями люди, не поднимали голову к нам, небольшой кучкой стоявшим у борта: мы – это несколько черных, с проблесками серебра, флотских тужурок, мой темный котелок и широкополая шляпа стоявшей рядом дамы. Инесса Рузская, такой же пассажир, как и я. Более того, как потом оказалось, мы были единственными пассажирами из многих тысяч человек эскадры.