Любимый жеребенок дома Маниахов

 – Здесь таится печаль, не боюсь этого слова. Но меня, как и нескольких других собратьев, посещает поистине прискорбная мысль. Мы забыли о чем-то важном.

– И что же это? – благосклонно наклонила к нему светлую голову Зои.

– Еда, – хищно воззрился на нас Андреас. – Согласитесь, что это не пустяк. Да-да, вот именно еда!

– Тир-р-рон, – горячо сказала Анна. – Сыр-р-р.

– И не только сыр-р-р, – повернулся к ней Андреас. – У всех что-то есть в сумках, конечно. Но пусть не сочтут меня нескромным, если я замечу, что путешествие наше завершено, и просто сыр – да нет же, он тут будет неуместен, если окажется одиноким.

За две с лишним недели путешествия я уже понял, как выглядит Зои, когда она смеется, но не хочет этого показывать. Она сжимает губы и наклоняет голову влево и вниз, как будто видит за плечом что-то милое, типа лошади, тыкающейся носом ей в спину.

– Что же такое настоящая еда, на твой взгляд, дорогой Андреас? – поинтересовалась она.

– Я бы сказал, что это – мясо, – скромно, но твердо выговорил Андреас таким голосом, что нам всем стало стыдно. – Экзестон. Да, в общем, любая термина. Свинина с фригийской капустой, в горшке? Возможно. Настоящий монокифрон? Ну, это было бы слишком хорошо, хотя уместно. Скорее же какая-то козлятина, судя по тому, что пасется тут, на въезде в городок. Не знаю, какой сегодня день недели, – но мы пока что еще путешественники, и пост нам очень вреден. Завтра – что угодно.

Андреас замолчал и развел руками. Анна в ответ яростно потрясла головой. Она была согласна. Она не собиралась спорить. Она вдобавок чувствовала, что за эту еду – если она и вправду возникнет перед нашими глазами – платить будут из общей кассы, а не каждый за себя. Она тоже жаждала мяса, это было очевидно при всей ее любви к сыру.

– Голод улучшает твой стиль, Андреас, – заметила Зои. Она поднялась с каменной скамьи и более чем обычно стала похожей на небольшую птицу с золотыми глазами.

Зои двинулась туда, где пара местных жителей со стуком и скрипом устраивала нам конюшню – надо было всего-то сделать хорошие ворота. Бледно-бежевый шлейф накидки, извиваясь, подметал неровные каменные плиты.

Мой желудок деликатно сказал, что Андреас был прав. Пора было пробуждаться.