Любимый жеребенок дома Маниахов

– Посмотри, очаг сохранился, даже кремень возле печки так и лежит…

– А это что за штука с полукругом колонн? Так, а ведь тут неплохие купола, почти целые… Прокопиус, где ты? Скажи.

– Баня, – подтвердил Прокопиус. – Настоящая. С проточной водой. Вода шла вот здесь и уходила в эти трубы… (Тут Прокопиус замолчал и двинулся шагом вдоль каких-то еле угадывавшихся каменных канавок.)

– Акведук давно разобрали, но в баню-то вода может приходить совсем другим путем… – послышалось издалека его бормотание.

– Омывались и праздновали, возлежали и веселились, – отчетливо выговорил еще не голодный в тот момент Андреас.

– Как это все называлось? Или называется? – послышался чей-то голос. – Зои ведь говорила…

– Это Кукуз, приехали, – раздалось среди руин, и ответом был дикий смех. Смеялась компания юношей помладше, они общались по большей части между собой – все одинаковые, со смазанными оливковым маслом волосами, живыми глазами, вечно голодные и, в целом, симпатичные: Феофанос, Эустафиос, Сергиос, Фотиус, даже Илиополит и прочие.

– К вашему сведению, подростки, – обратился к ним Никетас, сам немногим старше, – Кукуз, самый настоящий Кукуз, существует. Или – существовал. Но он сейчас у них. Как и Дамаск, Александрия, Антиохия… ну, вы знаете весь список. Но вот Кукуз – тот самый случай, когда мы должны им быть благодарны.

Юноши снова засмеялись, но не очень весело. Я подумал, что надо бы расспросить Анну насчет Кукуза – что это за место такое, назови его – и слышится общий смех.

– Это называлось – Юстиниана, – негромко сказал Аркадиус, рисовавший что-то веточкой на мраморной колонне. – И то, что на холме, так сейчас и называется. Мы в Юстиниане, друзья.

– Опять, – донесся голос из толпы подростков. И снова дикий смех. – Да сколько же их, проклятых?

– Штук двадцать было точно, – отвечал Никетас, который не ошибается в цифрах никогда. – Сейчас осталось ровно одиннадцать. И не надейтесь, Юстиниана Прима не здесь.

– А тут работали гончары, – прозвучал чей-то голос в отдалении. – Хороший был домик, и ведь мозаики…

При слове «мозаики» Аркадиус бросил веточку и пошел на голос.

«Чир, чир», – сказал злой голос коршуна из расплавленного металла в зените.

Тут мы с Анной вышли к амфитеатру и к Зои, одиноко сидящей на скамье. А дальше как раз и подошел Андреас, который жаждал мяса.