Последний кодрант

Во времена масонов и тамплиеров никакого экрана ещё не существовало, а входить в резонанс позволяла либо музыка, либо особым образом произнесённая мантра. Для сочинения таких «ключей» привлекались особо одарённые люди, среди которых были, например, Моцарт и Пушкин. Возможно, они и не понимали истинного предназначения поступавших им заказов, но дверей они открыли, надо полагать, немало. «Струны» (когда требовалось конкретное время и место) находили по астрологическим картам – положение планет в «цели» особым образом должно было сочетаться с положением планет в натальной карте «струны».

И если начиная с пятидесятых годов двадцатого века по старому летоисчислению в творцах необходимость отпала (их заменил «телевизор»), то за девственниками продолжали охотиться с прежним усердием, и усердия этого требовалось с годами всё больше, поскольку нравственность в этом смысле давно трещала по швам. Ещё в детстве отец учил Эйка пользоваться хроновизором. Они чертили с ним разные схемы, изучали значение малопонятных терминов. Эйк всегда считал, что это такая игра, и ему было интересно. Одна из таких схем, убранная под стекло в рамке, и висела у него в комнате над кроватью. Отец не говорил конкретно что это за чертёж, но особо настаивал на его важности, заставляя Эйка учить наизусть каждый его штрих. И Эйк изучал, всякий раз перед сном путешествуя по таинственным коридорам, пока не добирался глазами до красного крестика, возле которого отец написал «Оми Рори рант». Звучало волшебно. Но что это означало, Эйк не догадается до того момента, пока не вернётся из своего первого похода. Потом уже в одиночку он снова отправится в Ватикан, а по дороге повстречает пропавшую в первом походе А?нжи. До этой встречи в будущем они ещё не знакомы. Вернее, были бы не знакомы, если бы этого будущего сейчас оба не знали. А?нжи расскажет о том, что отправилась в паломничество, преследуя исключительно духовные цели – у неё были вопросы, которые она хотела задать богу, если бы того удалось найти и освободить. Ей было всего лишь пятнадцать, и по наивности своей она полагала, что и те, к кому она примкнула, искали примерно того же. Но жестоко ошиблась. На второй половине пути она всё чаще стала замечать на себе сальные взгляды мужчин. Потом взгляды перешли в словесные заигрывания на грани приличия, и наконец просто в откровенные домогательства. Женщин в походе было гораздо меньше, а молодых и симпатичных и вовсе она не встречала. Ей не оставалось ничего другого, кроме как убежать.