Пополам

Что она хочет только лежать, никого не видеть и не слышать. Что даже Антоша не вызывает у нее приступа материнской любви и нежности. Она просто хочет остаться одна и чтобы от нее все наконец отвязались. Чтобы мама, муж, ребенок – разом исчезли, и она вновь оказалась на кровати в квартирке, которую снимала с подружками. Хотя бы на один долбаный день. Потому что в квартире, которую снял муж, ей было невыносимо засыпать и уж тем более просыпаться. Но поймет ли Светлана Андреевна?

Аня думала, как попасть к ней на прием.

На ее счастье, государственная медицина оказалась сильнее частной. Однажды ей позвонила медсестра и спросила, почему они не пришли на плановую прививку.

– Нам ее сделали, – ответила Аня. – Частный врач.

– И что, я должна поверить на слово? – рявкнула медсестра. – Принесите справку о вакцинации. И ребенка на осмотр. Грудничковые дни – вторник, четверг.

Опять же удача – этот разговор услышала или подслушала мать. И позже подтвердила зятю: да, звонили из поликлиники, требовали официального осмотра и справки.

Частный врач, конечно, хорошо, но для детского сада и школы нужны справки из государственной поликлиники. Иначе никак. Так что лучше Ане с Антоном сходить.

Детей было много. Антошка капризничал и плакал. Аня измучилась, пока дождалась очереди. Наташи рядом не было. Обычно они ходили на осмотры вместе. Так и ожидание проходило легче.

– Успеет врач принять? – спросила Аня медсестру. Прием уже заканчивался, а перед ней еще три человека.

– Не знаю, ждите, – ответила медсестра.

Антоша наконец задремал, устав от попыток высосать хоть каплю молока из материнской груди. Аня сидела в комнате, выделенной для кормящих матерей, и плакала.

– Хотите я покормлю? У меня много, – предложила ей девушка, сидящая напротив. – Уже сил никаких нет. Молока хоть залейся. Как у коровы. Давайте, мне все равно сцеживаться в раковину, иначе разорвет. Так хоть молоко не пропадет.

– Я не могу, неудобно как-то, – промямлила Аня.

– Чего неудобного-то? Раньше были кормилицы, молочные братья и сестры.

Сейчас-то что изменилось? – не поняла девушка.

Антошка как назло отлепился от пустой материнской груди и закричал от злобы, обиды, но главное, от голода.

– Ох, не могу это слышать. Давайте. – Девушка положила свою дочь, судя по розовому одеяльцу и всему остальному, тоже розовому, в переноску и приложила Антона к груди. Тот жадно подхватил сосок и замолк, чуть ли не чавкая от удовольствия.