В капкане у зверя

А Давид? Что важного в жизни делал он? Превращал существование таких, как она – без денег и связей, в ад? И все же ее потянуло к нему. И от этого, Аня испытывала к самой себе отвращение. Только сегодня утром он бесцеремонно вторгся в ее дом. А казалось, что с того момента прошли десятки лет.

Целую вечность он всматривался в ее лицо, а затем наклонился ещё ниже и… Понюхал шею? Аня вздрогнула. В груди зародилось странное тепло. Тяжелой волной оно упало в живот, заставляя нутро сжиматься в предвкушении. Омерзение. Единственное, что она должна к нему испытывать – омерзение.

Но Аня всегда была слишком слабой, неспособной держать удар. Она позволила себе вдохнуть невероятный аромат его парфюма. Его голос, тихий, вкрадчивый и от того, угрожающий, посылал мурашки по ее телу:

– Да, я. – Снова улыбка искривила ровные губы. – Я устанавливаю правила. Я наказываю за их нарушение. Я решаю, кто может здесь находиться, а кого выбросят за ворота.

Аня все же взяла себя в руки. Как бы сильно он ее не привлекал, он был всего лишь богатой сволочью.

Той же ошибки, что совершила с Виктором, она не повторит – не позволит красивой оболочке задурить ей мозги.

– Этот дом принадлежит мне. Ни ты, ни твоя сестра не выгоните меня отсюда.

Он снова улыбнулся. На этот раз мягко, почти ласково:

– С чего ты взяла, что я хочу тебя выгнать?

Его ноздри раздувались, как будто он едва сдерживал гнев, но губы изгибались в пугающей улыбке, больше похожей на звериный оскал:

– Где лента?

Аня нахмурилась. Сердце застучало быстрее.

Какого черта он прицепился к ленте? В бабушкином доме висел десяток таких же.

– Я могу вынести тебе все ленты из дома. Выбирай любую, если так нравятся. – Аня ухмыльнулась.

Зачем она его провоцирует, если знает, что заведомо слабее. Давид наклонился еще ниже. Теперь его горячее дыхание овевало ее лицо:

– Где та лента? – Он выделил голосом «та», ясно давая понять, о какой именно ленте идет речь.

Аня и сама не знала, чем лента, найденная в старом поселении ее привлекает.

Она была достаточно длинной, чтобы походить на ленту из ее сна. Внезапно отрез темного шелка стал для нее слишком важным. Она считала ленту своей.

– Выбросила.

Ей показалось, или Давид тихо зарычал? Кажется, его глаза сверкнули в темноте.

– Не ври мне.

Он ведь не мог на самом деле знать, что она врет? Или мог? Аня в очередной раз пожала плечами.

– Это всего лишь кусок ткани. Чем он так важен?

– Где она?

Аня сжалась на сидении. Он подавлял.