Наследник для оборотня

Теперь ясно, кто я такой?

Он смотрел на нее с безумным блеском в глазах. Ноздри гневно раздувались. Грудная клетка поднималась и опадала от частого горячего дыхания, скользящего по ее лицу.

Марина не сдержалась. Размахнулась и со всех сил, какие только были, дала ему пощечину. Ладонь тут же обожгло болью от соприкосновения с колючей щетиной и твердой челюстью. Вот только… только почему он сам повернул щеку в сторону ее руки и будто ждал удара?

– Вы с ума сошли?! Хозяин? Может еще господин? А я кто? Рабыня? На меня наденут кандалы? – Она прижала запястья друг к другу и выставила руки между их телами.

Его глаза снова вспыхнули. Он перевел взгляд с ее рук на лицо и медленно улыбнулся. И Марина была готова поклясться, что сейчас он представлял на ее руках тяжелые железные оковы. Боже, ну почему она попалась на глаза этому психу? Почему их дороги пересеклись?

Он обхватил ее запястья одной рукой, другой оперся о стену возле ее головы.

– Хозяин – мне нравится, как ты это говоришь. – Его улыбка стала еще шире, но вместе с тем опасной и не сулящей ничего хорошего. – Со временем ты поймешь, зачем я «сделал это». Со временем тебе понравится и ты сама будешь просить о повторении.

Неожиданно он наклонился и приблизил свое лицо к ее так сильно, что они соприкоснулись носами. Ароматы мяты и леса снова окружили невидимым коконом.

– О повторении? Тех гадостей, что вы делали?

Улыбка исчезла с его лица, ноздри гневно раздулись. Марина вжалась в стену, лишь бы быть подальше от него. А что если он решит все повторить? Или… или захочет ее изнасиловать по-настоящему?

Но то, что он сделал… это переходило все границы. Его язык резко вынырнул изо рта и снизу-вверх прошелся по ее ране. Он лизнул ее щеку! Ее начинающую заживать царапину. Шершавый язык, влажный и горячий, очертил каждую впадинку ее раны.

Дагмар отстранился. Он не выглядел смущенным. Он выглядел… довольным. Облизнулся, словно смакуя вкус кровавой корочки и кожицы, затягивающей рану.

Даже прикрыл глаза, как будто от наслаждения.

И снова егов голос изменился до неузнаваемости, превратившись в хриплое звериное рычание:

– Теперь должно зажить быстрее.