Мой сводный хулиган

Кажется, даже рожу его представить могу в этот момент.

А вообще, вопрос о девчонке вызвал… странное ощущение. Захотелось плечами передёрнуть и почему-то даже откашляться, как-то защекотало противно в груди.

“Обычная, – написал я, почему-то почувствовав на Петьку раздражение. – До встречи, Петруха, мне пора бежать”

Бежать мне сейчас никуда не нужно было, но продолжать разговор с другом не хотелось. А потому что я сам не знал, что ему ответить.

Какая она?

Мысленно вернулся к сегодняшней встрече. Смотрела на меня, так, будто я зверушка из зоопарка.

Этот вздёрнутый нос, поджатые губы, вся такая прямая, как струна. Не знаю, стерва ли она, как говорили, но уж точно высокомерная.

И зануда, судя по всему.

“У нас принято”, “мама требует”, “будь на связи”…

Ещё бы расписаться под сводом правил потребовала.

Красивая она, конечно, но, похоже, до мозга костей вся такая идеальная и правильная. Надменная и уверенная в своей правоте и привилегированности.

Может и хорошо, что образ Мышки оказался лишь образом.

– Заждался уже? – тренер вернулся и сел в машину.

– Да нормально.

– Ну и отлично. На ужин уже не успеем, что-то сами перехватим.

Я кивнул, дескать, как скажете, Максим Романович, и мы поехали домой.

В голове это “домой” прозвучало странно. Правильнее сказать – к нему домой.

Я завис, рассматривая количество кнопок на панели душевой кабины. Играться, честно говоря, с этими наворотами у меня желания совершенно не было, но поймать в морду снова резкую ледяную струю тоже не хотелось.

Следующее нажатие оказалось удачным, и у меня получилось настроить воду. Я закрыл глаза и расслабился. Прикольно, что спешить никуда не нужно было, что нет ожидающей своей очереди толпы, и можно в принципе помыться в одиночестве. Вообще побыть в одиночестве, чего в детском доме удавалось сделать редко.

Общая столовая, общая спальня, общая душевая, сортир с разделителями – и то хорошо. Побыть одному, остаться наедине со своим телом и мыслями – нереально. А так хотелось иногда.

Вымывшись, я вылез и замотался в полотенце. Мягкое и пушистое, как когда-то были у нас дома, когда мама ещё была жива. Не такие, может, дорогие, но приятно-пахнущие, мягкие. С Пашкой мы, как ни старались, потом не могли в таком порядке дом содержать. Белое бельё через несколько стирок неумолимо становилось немного сероватым, а полотенца жёсткими.