Его заложница

Ты же понимаешь, что давишь на неё?

– СИЗО, Яна! – бьёт он ладонью по столу, отчего кружки и блюдца подпрыгивают, звякая друг о друга. – Она пошла на практику в СИЗО! Понимаешь? Хотя я сказал «нет»!

– Лёш, – мягко глажу по плечу, пытаясь усмирить ураган в нём нежностью. Это всегда работает. – Ты забываешь, что наша девочка выросла. Ей двадцать три года, Лёш. Она университет вот-вот закончит.

– Выросла она… – сводит брови и тяжело дышит, моргает быстро несколько раз, будто информация о том, что наша дочь больше не малышка с двумя хвостиками на макушке, только сейчас начинает доходить до него.

 – В каком месте, блин, она выросла? В паспорте? Да плевать мне на её паспорт!

Он всё ещё злится, но голос уже без медвежьих рычащих нот. Дышит тяжело, грудь вздымается.

– Она меня ослушалась!

– А когда она делала иначе? – мягко улыбаюсь, подняв брови. – Это же Алиса.

Наша дочь – единственный в мире человек, который посмел манипулировать Алексеем Шевцовым, и ничего ей за это не было.

И характер у неё такой же твёрдый и настырный.

Упёртая до невозможности. Уж если чего задумала, то её не остановить. Любыми способами старается добиться. А что отца нужно хитростью брать, она смекнула ещё когда носила подгузники первого размера. Сначала доведёт до белого каления, а потом бровки домиком поднимет, глазищи огромные жалостливые сделает – и поплыл большой и грозный папа-медведь.

Лёше сложно осознать, что наша девочка выросла. Она взрослый человек, уже почти освоивший профессию.

И это она ещё не выбрала спутника жизни. Я уж и представить боюсь, какую экзаменационную программу этому бедному парню устроит Лекс.

– Лёш, ничего ужасного нет в том, что Алиса проходит практику в следственном изоляторе. Практика в пенитенциарных учреждениях входит в дисциплинарный курс обучения на психолога. Мы в меде тоже проходили, я в том числе. Только меня распределили в колонию для несовершеннолетних тогда.

Лёша ерошит волосы, всё ещё тёмные на макушке, но уже с сединой на висках, и подходит к окну.

– Ты прекрасно знаешь, почему она пошла туда. Именно в этом семестре и именно в этот следственный изолятор, Яна, – смотрит на меня своим тяжёлым взглядом, от которого у меня даже спустя двадцать четыре года брака дыхание перехватывает.

Знаю, конечно.

И для Лекса это ещё одна боль.

Алисе было шесть лет, когда мы решили переехать в другой район. Купили частный дом, готовились к тому, что наша малышка пойдёт в первый класс.