Его заложница

От паники бы всё затряслось внутри.

– А сильно хотела идти за дровами по холодрыге? Ок, в следующий раз разбужу.

Закатываю глаза на его иронию и падаю снова на подушку. Понимаю, как неумолимо приближается момент, когда мне придётся одной выйти из сторожки, чтобы между какими-нибудь деревьями неподалёку вообразить уборную.

Одно радует – на улице ярко светит солнце. Может, медведи и волки не очень любят в солнечную погоду гулять возле охотничьих домиков?

Лежи – не лежи, а вставать надо.

Выползаю из постели, умываюсь из чайника и выхожу на улицу, бросив Шторму, что по делам надо отлучиться и сбегать я не собираюсь.

– Да я и не переживаю, знаешь, – усмехается.

Ха-ха, очень смешно же.

Выхожу на крыльцо и глубоко вдыхаю. Кажется, будто лёгкие так разворачиваются, что им в грудной клетке тесно становится. Воздух – непередаваемо великолепный. Холодный, но вдыхать его одно удовольствие. Вроде бы немногим больше двух часов езды от города-миллионника, а как отличается.

Таким не надышаться. Кажется, даже вкус на языке особенный появляется. Тут, в лесу, в отличие от города, ощущается, что весна вот-вот вступит в свои права, в самом воздухе ощущается пробуждение природы.

А звуки! Шорохи, щебетание птиц, где-то упала шишка с сосны на прошлогодний пожухлый валежник. И совсем всё это звучит не так страшно, как ночью.

Когда я, сделав все свои утренние дела, возвращаюсь в домик, на столе меня уже ждёт запаренная овсяная каша в железной миске и чай с бутербродом.

– Садишь и ешь, – кивает Шторм на свободный деревянный стул. – Суп на обед с тебя. Сейчас поедим и пойдём чуть вверх к точке связи. После дождей в лесу много грязи и ручьёв, но тебе повезло – я сапоги резиновые нашёл в шкафу. Великоваты, конечно, будут, но ты носки те вязанные поддень.

– Много благодарна, – поджимаю губы, но каша, к удивлению, будоражит аппетит. Уж прилично я проголодалась. – Всегда мечтала пошляться по лесу в огромных сапогах.

– Можешь тут остаться, – пожимает плечами, откусывая кусок бутерброда. – Закрою тебя, а к вечеру должен вернуться.

– Вот ещё, – по телу дрожь проходится, стоит лишь представить, что он и правда меня тут на целый день закроет.

Доедаем мы молча. Я стараюсь не смотреть на Шторма, но взгляд так и магнитит к нему. Мне казалось, я столько знаю о нём. Буквально всё. Папа ведь говорил про его детство с мамой, а я подслушивала.