Сахар со стеклом

– Привет, Мисс Ледышка.

Так и замерла с полным ртом.

На диване в гостиной развалился Максим Ларинцев, небрежно скрестив длинные ноги.

– Я Макс.

– Я знаю, – я протолкнула кусок в горло.

Максим отталкнулся от дивана и проворно вскочил на ноги. Обаятельная улыбка, взгляд слегка из-подо лба. Красавчик-казанова. Максим похож на чеширского кота. Весьма милого и привлекательного.

Это его обаяние окутывало как дымка, заставляя млеть и таять. Но я вовремя спохватилась. Со мной этот номер не пройдёт. Это друг Лекса.

– Лекс не захотел знакомить с сестричкой, вот я сам пришёл.

Ларинцев раскинул руки, будто собрался обнять, что меня аж передёрнуло. К такому одно слово подобрать можно – павлин. Хвост распушил, голосок до хрипоты понизил, взгляд глаза в глаза. Вот что их с этим мрачным Алексеем связывает? Тот нерушимый, как скала, и взгляд такой тяжёлый. А этот как кот после сметаны – довольный и мягкий.

– А ты чего такая пугливая? – Максим подошёл ближе, заметив, что я отшатнулась от его намерения меня приобнять. – Думаешь, съем?

Последние слова были сказаны низким бархатным голосом.

– Макс, – спокойно окликнул Шевцов, который, как оказывается, подпирал плечом косяк. Интересно, давно он так стоит? – Завязывай.

При виде Алексея я почувствовала, что краснею. Вдруг вспомнился его вчерашний пристальный взгляд, тяжёлый и колючий.

– Привет, Лекс, – ответил Ларинцев, даже не взглянув на друга.

И тут он протянул руку, легонько сжал мои пальцы, которыми я держала бутерброд, поднёс к своему рту и прилично так откусил. Я и ахнуть не успела, как он то же проделал с моим латте, громко потянув напиток через трубочку. Всё время, пока он это проделывал, Ларинцев смотрел мне в глаза.

Так и застыла, поражённо глядя на этого наглеца.

– Макс! – рявкнул Алексей, отчего я аж дёрнулась. – Поехали уже.

Развернувшись, братец резко сдёрнул с вешалки в прихожей куртку и вышел за дверь, громыхнув последней.

– Нервный какой-то, – пожал плечами Максим и ухмыльнулся. – Давай, Ледышка, поторопись, а то твой братец сейчас начнёт рыть землю копытом.

Ларинцев, небрежно набросив куртку на плечи, тоже вышел на улицу, а я так и осталась стоять, всё ещё соображая, что сейчас только что было.

Понятно, что я для Шевцова – низший сорт, голодранка, позарившаяся на его счастливую сытую жизнь, как, вероятно, он считает.