Сахар со стеклом

Вздохнуть свободнее я смогла только тогда, когда захлопнула дверь своей комнаты и закрыла её на замок. Сползла вниз, дыша словно после скоростного забега в пять километров. Рыдания рвались наружу, и я зажала рот рукой – не хватало ещё, чтобы мама или Виктор Андреевич услышали.

На негнущихся ногах добрела до постели и упала лицом в подушку, уже не сдерживая слёз.

В какой кошмар я попала? Что вообще это было? Ещё никто и никогда не обращался так со мной, и тем обиднее, что я ничем такое не заслужила! Я ведь всего лишь хотела подружиться, а он…

«Бестолочь»

Обидное слово жгло в памяти, а ещё этот горящий взгляд, полный ненависти.

Такого унижения я ещё не испытывала. И моя растоптанная гордость в его сжатом кулаке на моих волосах.

«Кивни, если поняла, бестолочь»

Единственным желанием было сейчас – это крепко-крепко зажмуриться и открыть глаза в своей маленькой комнате в далёком отсюда, но таком родном городке.

Рядом замигал телефон видеозвонком от Алёнки, но я не ответила. Ну не могла, просто не могла я ей рассказать о том ужасе, который испытала только что, показать своё заплаканное лицо, когда с такими надеждами уезжала.

Увижу сейчас улыбчивое, родное лицо подруги, и раскисну ещё сильнее. А этого допустить нельзя, мне понадобится много сил, чтобы выжить в этом аду.

Я свернулась в клубок и забылась тревожным, болезненным сном, даже не надеясь, что пробуждение принесёт облегчение.

* * *

Спала остаток дня и всю ночь и проснулась от того, что стуча ли в дверь.

Сердце замерло, но потом я решила, что сводному брату незачем приходить ко мне, и выдохнула.

– Янок, – позвала мама из-за двери, – вставай, соня, хватит дрыхнуть. Нам пора ехать в центр.

Протерев глаза, я потопала к двери и отперла замок. Мама стояла с иголочки одетая, с уложенными волосами, идеальным макияжем и жизнерадостно улыбалась.

– Доброе утро, ягодка, к тебе можно?

– Конечно, – я отошла в сторону, впуская маму в комнату. – Мам, не называй меня ягодкой, мне уже не пять лет.

Прозвучало как-то обвиняюще, и во взгляде матери я заметила проскользнувшую грусть, смешанную с чувством вины.

– Прости, – прошептала я и обняла её.

Мы пытаемся заново отстроить отношения, так что незачем бередить раны.

В торговый центр нас отвёз водитель хозяина дома, потому что Виктор Андреевич решил работать дома и ещё с утра заперся в своём рабочем кабинете. Сказал, что обойдётся без маминой помощи, так что мы могли не спешить.