Щучка

– Жора, объясни своей жене что к чему, – Борис сцепил пальцы и, вытянув кисти, хрустнул суставами.

– Мы дадим показания, и тогда ты сможешь уехать, – поморщился Жорж.

– А ты? – Натали дёрнулась в сторону мужа.

– А я останусь! – Жорж засунул руки в карманы. – Даше потребуется помощь и консультация…

Маша заметила, как дрогнули ресницы Дарьи, а лицо пошло розовыми пятнами.

Через час приехали сотрудники полиции и санитары. Тело Аркадия погрузили в машину, перед этим сфотографировав и записав все данные.

Машу тоже опросили – но сказать ей особо было нечего. Её слова мало чем отличались от показаний членов семьи. Она лишь спросила невзрачного оперативника, который, прикусив кончик языка, заполнял бланк, – считают ли они, что Аркадия убили. Но взгляд его, немного осоловевший, дал Маше понять, что ответа ей придётся ждать наравне с другими.

Костя ждал её в холле. Он выглядел подавленным, чего нельзя было сказать о его матери. Дарья, кажется, уже вполне пришла в себя и сейчас стояла в саду, водрузив на нос тёмные очки. С зажатой в пальцах тоненькой сигаретой, в полупрозрачном голубом сарафане она выглядела как на картинке из журнала, и надо было очень постараться, чтобы признать в ней новоиспечённую вдову.

– Хотела сказать твоей матери слова утешения… – Маша погладила плечо Кости, – но не знаю, уместно ли это… Ты как себя чувствуешь?! – она встревоженно заглянула в его глаза.

Костя моргнул, выходя из заметного транса.

– Не могу поверить в то, что произошло. Был человек и… Дикость какая-то!

Маша уткнулась подбородком в грудь Кости и тихо проговорила:

– Мутит от страха. Пока не узнаем, что случилось, наверное, так и будет.

– Я жалею, что привёз тебя сюда.

В ответ Маша промолчала.

– Костя, Дарья! – Серафима, шурша длинным платьем остановилась посреди гостиной.

Борис вышел вслед за ней из комнаты Софьи Дмитриевны.

– Что, Сима? – Жорж выскочил из веранды, вытянув шею, будто долговязый гусь.

– К тебе это не имеет отношения, – Серафима вскинула голову и добавила, – во всяком случае, пока. Займись своей женой. Она достала уже всех истерикой.

Натали действительно было плохо. Она ничком лежала на диване, и спина её вздрагивала от судорожных рыданий.