Седьмой гном

– Вы простите ее, молодой человек… – зашептал он. Седые брыли на его щеках уже немного подернулись инеем, а нос покраснел, отчего старик стал похож на безбородого деда Мороза. – Она несколько экзальтированна… Характер, знаете ли.

– И знать не хочу, – буркнул Чердынцев хмуро. – Не больно-то хотелось.

Горецкая остановилась, но даже не повернула головы в их сторону.

– Прошу прощения… – пробормотал старик и заторопился прочь.

Пряча в карманах замерзшие руки, Чердынцев смотрел им вслед, пока они шли среди прогуливавшихся горожан, а потом и вовсе скрылись за поворотом.

Теперь Макару было понятно, откуда у Горецкой оказался его телефон. На приличествующий ситуации манер он тогда вложил свою визитку между бордовых бутонов. Как дурак, решил, что старуха оценит этот светский жест.

– Недостойный внук… ну надо же… – прошипел Макар, затем прибавил скорость и выехал на трассу.

Он не мог найти себе места, разбередив воспоминаниями душу. В чем-то старуха определенно была права. Недостойный – это именно про него.

Ведь то, что последовало за их первой и последней встречей с Амалией Горецкой, точно так же не давало Макару покоя. Произошедшее с ним тем же вечером, было одновременно и сладко, и больно, и… недостойно… Потому что это была уже совсем другая встреча, к которой Чердынцев опять оказался совершенно не готов.

Сердце Макара сжалось, а в памяти возник простой, но необычайно нежный запах душистой парфюмерной воды. Он словно почувствовал, как тонкий, едва слышный аромат коснулся ноздрей.

Странно было вновь окунуться в это призрачное облако. Облизав пересохшие губы, Чердынцев в ту же секунду почти ощутил легкое дыхание на своей щеке…

«Просто останься со мной… пожалуйста…»

Глава 6. Серафима

Вязкий утренний свет пробрался через окно лишь до середины комнаты. Кровать осталась в полумраке, но сквозь смеженные веки Сима все же уловила наступление раннего утра. Коротко вздохнув, она открыла глаза и уставилась на деревянную балку, расположенную поперек потолка.

Посередине нее висела люстра с плафонами из цветного стекла, щедро облепленная паутиной.

Пошевелив ступнями, Серафима стала аккуратно вытаскивать ноги из-под одеяла, стараясь не разбудить спящего щенка. Но он, уловив ее намерение, тут же завозился, и скоро наружу показался смешной черный нос с белым полукружьем, а следом – рыжие мохнатые скулы и пестрые висящие уши.

Сима приложила палец к губам, словно щенок мог понять ее жест.