Нет в лесу страшнее зверя

И довольно впечатлительным… Когда вы сказали, что ваш фильм называется «Черное озеро», я подумала…

– Это собирательный образ, – заметил Костров, орудуя вилкой в салате.

Остальные тоже вовсю налегали на еду, и лишь Сайганов смотрел на Полину своими невозможными черными глазами, словно просверливая дырку.

– Я видела это озеро. И оно действительно черное… Может, потому что там вокруг болота и дремучий лес. Но мне потом всегда казалось, что именно в тех местах поселилось настоящее зло…

– Как романтично! – воскликнула блондинка постарше.

– Аллочка, тебе всегда все кажется романтичным, – хихикнул Геннадий Викторович. – Посмотрю я на тебя, как ты взвоешь в деревне.

– Ой, можно подумать, я никогда не была в провинции! Сериал «Люби меня осенью» помните?

– Это тот, о доярках? – уточнил Костров.

– И о них тоже. – Алла поджала губы. – Мы полтора месяца жопой в навозе сидели, пока черновой вариант отсняли.

– Господи, ужас какой! Это еще в эпоху соцреализма было, кажется? – Костров слизнул прилипший к губе листик петрушки.

– Тьфу на тебя, Веник! – обиделась Алла.

– Да я шучу, заинька! Все мы понимаем, о чем речь! Вот Маре это все в диковинку будет. Правда, лапочка?

Мара наморщила хорошенький носик и вытянула губы трубочкой:

– Я знаю, что такое деревня! Там много травы и комаров…

– А еще душ из ведра и лежак из соломы, – добавил Костров. – Коровы, овцы и бараны. Все как в Москве, чего уж…

– Продолжайте, Полина, – Кушнер нетерпеливо помахал рукой.

– Да собственно… – смутилась она, – что еще сказать? Это необычное место. Кажется, там даже воздух другой! Опасный…

– Где, говорите, оно находится? – икнув, спросил Костров у Полины.

– Я не очень хорошо помню дорогу. Но вот деревню, да, – Ненастьево… Там мы останавливались.

– Дело ясное, что дело темное, – поморщился он. – Ладно, поговорили и хватит! Давайте выпьем за то…

– Подожди, Веня, – Кушнер потер подбородок и несколько раз подчеркнул что-то в своих записях. – Скажите, Полина, а вы не хотели бы поехать с нами?

– С вами? – опешила она.

– Помилуйте, Лев Яковлевич, – Костров отложил вилку. – Полина очень занятой человек…

– Я могу! – воскликнула она, схватив за локоть художника. – Я хочу! А можно?

– Полина, – Костров покачал головой, – душа моя, ну зачем вам это надо? Ничего романтичного, поверьте, в этой поездке не будет. Я вам больше скажу, съемки – это рутина!

Кушнер молчал.