Рыжинка

Теновор успел заметить, что его ногти выкрашены в чёрный цвет.

– Да на бабу, на бабу он похож! – хохотнул Давон. – Погляди, как на него девки-то заглядываются! – махнул он рукой в сторону кучки хихикающих служанок. – И чегой они в тебе нашли?

– Явно не перепачканные в соусе усы, – хмыкнул Феррен.

Давон выудил из кармана платок сомнительной чистоты и небрежно протёр им лицо, что, впрочем, едва ли помогло.

– Ну, оскорбил так оскорбил!

Теновор сел рядом с Ферреном, поблизости умостился Давон, так как Адам и Хьюго сами еле помещались на своей скамье.

Теновор заказал пива, разом осушил принесённую через минуту кружку, попросил ещё, а девица всё смотрела на Феррена, лениво вертевшего в руках с накрашенными ногтями простенький кубок с вином.

«Ежели не эльф, – решил про себя Теновор, – то полукровка, которой повезло с ушами».

Ещё лет двести назад, как говорили историки, встреча с полуэльфом не была чем-то из ряда вон выходящим, но с тех пор много воды утекло; мир изменился, и союзы эльфов и людей встречались всё реже и реже.

Он не стал интересоваться, чем занимаются сопровождающие Давона, но выглядели все трое не просто «торговцами да простыми парнями», как они представились Теновору. Крепко сбитые Хьюго и Адам словно вышли из материнской утробы, держа в руках по секире, а одежда тонкого и худого Феррена казалась словно специально сшитой так, чтобы его принимали за кого угодно, но не за воина.

Когда неловкость между малознакомыми людьми потонула в море алкоголя, и все мало-помалу пьянели (кроме Теновора, которого алкоголь с недавних пор не брал), когда новости были перемолоты вдоль и поперёк, явился нетрезвый бард и начал бренчать на лютне вышибающую из девичьих глаз слёзы балладу о русалке, спасшей и полюбившей принца, и отдавшей свой прекрасный голос в обмен на человеческие ноги.

Давон во время песни становился всё мрачнее и мрачнее, но Теновор списал это на алкоголь: его давешний друг порою становился зверем после нескольких пинт.

Адам уже посапывал рядом с тарелкой, когда бард закончил строками о том, как принц предпочёл другую – морскую ведьму, забравшую голос русалки, и до конца жизни оставался в неведении, кто его на самом деле спас от неминуемой гибели в морской пучине.