Петров, бесишь!

Свету называли зайчонком в последний раз лет семь назад в процедурном кабинете, когда брали кровь из вены, поэтому она смутилась и замялась, хотя заранее подготовила правильный, хоть и неправдивый ответ.

– Я хочу путешествовать. А с зарплаты библиотекаря на путешествия не накопить.

– А у нас, значит, можно накопить? – улыбнулась Мария Эдуардовна и повернулась к Марии Ивановне. – Ты права, дорогая, она чудо.

Мария Ивановна ласково и довольно улыбнулась.

– Отлично, деточка, завтра выходи к девяти. И, будь любезна, не опаздывай!

– Да я раньше приду, к восьми.

Нет, семи, – за время беседы с тремя Мариями она окончательно помолодела на двадцать лет, и больше четырнадцати себе бы не дала.

На следующий день она, как и обещала, примчалась к восьми утра, час простояла у запертой двери, а ровно в девять её жизнь совершенно изменилась.

В салоне «Мария» кроме трех Марий, работали ещё четыре старушки. Их звали вычурно и старомодно под стать заведению: Капитолина Макаровна, Аглая Романовна и Элеонора.

Элеонора, как единственный в салоне мастер мужских стрижек, взяла Свету к себе в подмастерья. Это не для красного слова – это Элеонора так сказала.

Четвёртой старушкой была уборщица Марианна Анатольевна. Первое время Света, едва завидев её со шваброй – не новой с автоматическим отжимом, а старой палкой, на которую было намотано, что-то похожее на ночную рубашку – кидалась помогать. Но Марианна Анатольевна была начеку. Намертво вцепившись в палку, она тянула её на себя и злобно сверлила Свету взглядом.

Та окончательно сдалась, когда битва за швабру закончилась опрокинутым ведром с грязной водой, а Марианна Анатольевна, закрыв лужу от Светы грудью, прошипела.

– Посидеть меня хочешь, пигалица? Знаю я вас, малолеток.

Света, услышав про малолетку, приосанилась и оставила попытки помочь старушке. Но отношения их ещё долго оставались натянутыми. А в конце рабочего дня, проходя мимо Светы, с пухлым пакетом, набитым продуктами, Марианна Анатольевна всегда перекладывала его в другую руку.

Подальше от Светы. А то мало ли.

Зато с остальными старушками у неё сложились прекрасные отношения. От женских стрижек Свету, правда, отстранили почти сразу. После окрашивания болтливой блондинки, которая перестала быть болтливой, когда боль от осветляющей краски стала совсем неприятной, а Света, которую она позвала, развернула фольгу и стала дёргать её за волосы.

– А что это вы там делаете? – жалобно поинтересовалась блондинка.

– Рано снимать.