Обмелевшие реки

То выскочивший из-под куста (к вящей радости пса) бурундук уставится осоловевшими глазками-бусинками на незваных пришельцев. То Рыжий спугнет зазевавшегося зайца. Вот он только что понуро брёл, набегавшись и еле передвигая усталые лапы. Внезапно останавливается. Замирает. Уши торчком! Через мгновенье опущенный к низу хвост возбужденно закрутится пропеллером. Куда только и делась давешняя немощь. Бросит нетерпеливый взгляд на хозяина – неужели не слышит? Сдержанно повизгивает. Надо же бежать! Вот он – след! Добыча ждать не станет.

– Иди, иди, – улыбается охотник.

Пес тотчас растворяется в кустах. Через мгновение раздается хлопанье крыльев и возмущенный клёкот. Вверх взлетает большущая взъерошенная тень. Рыжий удовлетворенно лает. Бежит к человеку. Кидается обратно. Стреляй же, стреляй, растяпа! Никита хохочет и треплет по голове расстроенного друга. Тот успокаивается – ну хоть хозяин убедился в его отваге. А могли бы и свежим мясцом полакомиться. Да зачем заряд тратить? В начале лета птичье мясо невкусно.

Пернатые еще не отъелись после вынужденных зимних постов. В зобу лишь иголки. Зато к концу лета, ближе к осени, станут жирными. Зоб туго набит ягодой. Мясо вкусное. Вот тогда – другое дело.

Другой раз Рыжий поднимет зайца. Тут шум из кустов совсем иной. Ушастого пес надеется взять сам. Иной раз удается, иной – нет. Все это так увлекательно! Никакой телевизор не даст того азарта, что переживешь в лесу.

На встречу с добычей, таёжным козлом или тем же зайцем, можно надеяться в густых березняках или осинниках – там, где можно спрятаться от хищника, скрыться от погони, наладить свою, защищенную от посторонних глаз жизнь, насладиться молодой, вкусной корой с тонких древесных стволиков, пожевать мягких ароматных веточек.

Такого в сумрачном, тихом ельнике не встретить.

Если же дорога выдавалась по чистым, светлым борам, где почти ни кустов, ни путающей ног травы, друзья впадают в задумчивость. Надежда встретить здесь добычу близка к нулю.

Погода великолепная. Ни жарко, ни холодно. Солнышко не спеша пробивается сквозь далекие сосновые кроны. Ноги идут сами собой, хрустя по толстому ковру из ржавых прошлогодних игл и расшиперившихся серыми кактусиками шишек, раздвигая коленями редкие папоротниковые полянки.

Человек и пес размышляют. Каждый о своем. Рыжий иногда вдруг начинает повизгивать, оглядываясь на хозяина. Бог весть, что ему приходит в голову в такие моменты.