Дорога домой

Яромир увидел, как в растаявшей мгле над её голой проступило тёплое оранжевое солнце. Чем ближе она подходила к нему, тем жарче становился свет. Солнце сжигало его, он чувствовал, как его плоть тлеет под его лучами. Она не подошла к нему близко, но протянула длинную тонкую руку с изящной кистью. На кончиках её пальцев в свете солнца блестели металлические когти. Она словно звала его с собой, но он не мог даже пошевелиться. Он чувствовал, что не достоин касаться её, настолько он был падшим в своих собственных глазах. Однако солнце жгло невыносимо и боль заставила Яромира протянуть окровавленную, в ссадинах руку Ей навстречу и коснуться кончиков её прохладных пальцев.

Она улыбнулась ему и в её глазах он увидел лукавый задор.

В следующую секунду Яромир понял, что находится в водоёме. Его температуры он не чувствовал, ощущал только, что есть небольшое сопротивление его движениям. Водоём был совсем маленький и не глубокий, по грудь. Яромир двинулся к берегу, на котором росли высокие белоснежные деревья. Их листья тонкие и длинные свисали над водой.

Трава, на которую ступил Яромир тоже была белая и необычайно мягкая. Всё вокруг было белым, когда он вышел из воды, он обернулся и увидел, что ламбина совершенно чёрного непроницаемого цвета. Он опустился над водой и посмотрел на своё отражение: длинные чёрные волосы упали с его плеч в воду, лицо его было совсем другим, с трудом угадывались знакомые черты. Кожа цвета снега, глаза совершенно чёрные как воды этого озера. Затем он увидел свои руки, с металлическими когтями.

Сон оборвался и Яромир проснулся. Возле его кровати было большое окно с широким подоконником. На нём лежала перевёрнутая обложкой вверх раскрытая книга.

Серо–голубые глаза, направленные в окно, на небо были задумчивы, но выражение лица было таким, как будто мужчина смотрит в себя. В доме стояла приятная тишина. Только слышно как тикают часы в гостиной и птицы взволнованно перекрикиваются за окном. Яромир чувствовал, что сейчас, в данный момент времени, начинается что-то кардинально новое в его существовании.

Предчувствуя это, он старался не торопиться, чтобы не спугнуть это ощущение, давно забытое им.

Мужчина сел в постели и потянулся к одежде, сложенной на стуле. Выходя на террасу, он захватил лежащую на печке пачку сигарет и зажигалку. Присев на деревянную ступеньку крыльца он закурил. Ветер стих, деревья стояли на краю опушки чёрные и неподвижные. Весеннее небо пасмурное с просветами было спокойно и облака уже никуда не спешили.