Зов чужого прошлого

Угадывала в необычных прозрачных глазах холод спрятанной в глубине опасности, когда он почти равнодушно спрашивал мое имя. Сейчас эти глаза безмятежно смотрели вдаль поверх всех голов, которые казались намного ниже. Все кругом ощущались едва ли не карликами, окружившими высокую стройную фигуру, не из-за их реального роста, но благодаря совершенно особой ауре, окружавшей «божество».

– Кто это? – принялась тормошить одну из подруг.

– Доверенное лицо владыки, светлейший кардинал Эйден.

Подруга даже не уточнила, о ком я спрашивала.

Вероятно, с полуслова поняла, чей облик мог привлечь внимание среди остальных мужчин.

– Светлейший?

– И верховный магистр.

– Это все регалии?

– Малая часть.

– Он очень влиятелен, – зашептала вторая из приятельниц. – Говорят, доверие владыки к нему безгранично.

Ох! Я с огромным трудом вынырнула из омута чужих воспоминаний, словно вытягивала себя из трясины. Болезненное состояние: в горле пересохло, голова кружилась, в груди кололо. Знакомые ощущения, такие похожие на уже испытанные, но только не несколько веков назад, а совсем недавно, буквально вчера.

Упала на подушку, а книгу бросила на тумбочку. Я больше не хотела к ней прикасаться. Казалось, пробуду в чужом мире еще немного и в этом просто перестану существовать. Дышалось до сих пор с трудом и сердце колотилось. «Ана», – прозвучало в голове. Так ясно, так отчетливо, что в испуге принялась озираться, почти ожидая увидеть в комнате Его.

Эйден, вот как его зовут. Эйден.

В спальне было пусто.

Окна закрыты. Ни сквозняка, ни шепота ветра не доносилось снаружи.

Нервы совсем сдали. Мне просто необходимо было поспать.

Я обняла подушку, покрепче зажмурилась и поймала себя на том, что мысленно повторяю мужское имя, странным образом находя утешение в его звучании. Оборвала себя и попыталась отогнать прочь все мысли.

Ночь вступила в свои права. Темная, холодная, густая. Глаза были закрыты, но сон не шел. Слезы собирались под веками, скатывались по ресницам, стекали к уголкам губ, оставляя на них привкус соли.

И мокрых щек касались чьи-то ладони, почти бережно, но затем лишь, чтобы спуститься ниже и сжаться на шее. Так тесно, что воздуха стало не хватать. Чуть больше усилий, и тонкая шея сломается без труда. Предателей не прощают. И он вернулся, как обещал.

Из-за слез все размывается, когда открываю глаза. Мне бы оттолкнуть чужие ладони, но зачем-то тянусь не к ним, а протягиваю руки вперед, силясь обнять. Темнота не столь непроглядна.